Сергей Алтухов – Приговор окончательный! (страница 30)

Пантюхов с такой силой сжал авторучку, что побелели кончики пальцев, но сумел удержаться от резкости. Беседа вновь (в который уже раз) оказалась бесплодной.

Глава 23

И вдруг Боровец признался! Неожиданно, разом.

В этот день Пантюхов допрашивал начальника спецуправления дважды. На первом допросе Леонид Тимофеевич отрабатывал ташкентский эпизод. Эпизод, скажем прямо, довольно интересный.

После раскрученных махинаций с липовыми рацпредложениями, фиктивными нарядами и подставными лицами, это была новинка. Очередная новинка Боровца. И очередная сломанная им судьба.

Евгений Захарович Мурашов до встречи с начальником спецуправления жил, может, и не лучше других, но и не хуже. В свои сорок пять имел домик на окраине Ташкента, утопающий в зелени. Красивую жену, хорошего сына. Работал на автобазе, шофером. Случалось ему, конечно, подвозить на своей трехтонке и левые грузы (кто из шоферов этим не балуется), но правилом это никогда не было. Скорее — исключением. Слышал Мурашов частенько от друзей и знакомых, какие деньги загребают некоторые из его коллег, разными путями получившие грузовой государственный автомобиль чуть ли не в единоличное пользование. Слышал и о том, сколько они выплачивают в месяц осчастливившему их казенной машиной благодетелю. Но особо к таким заработкам не стремился.

Однажды поссорился со своим начальством и перешел работать на участок к сибирякам, тянувшим кабельную линию связи в Ташкентской области. Прораб Еликов, возглавлявший строительный участок, как раз только что получил два новеньких ЗИЛа. Один из них он и предложил опытному шоферу.

— Будешь обеспечивать нас материалами, возить кабель, инструмент и все прочее, — пояснил прораб Мурашову.

Но еще более подробные пояснения дал Евгению Захаровичу находившийся здесь в командировке начальник новосибирского спецуправления. Под безобидным предлогом (отдохнуть в домашней обстановке) он напросился к Мурашову в гости. А когда жена шофера унесла остатки плова и они, разомлевшие после еды, остались в комнате вдвоем, Боровец сказал:

— Возить будешь арбузы, дыни, урюк. Частникам. Сколько хочешь — хоть круглыми сутками. В конце месяца станешь получать зарплату. Ты свою, а я свою, — Василий Иванович глубокомысленно усмехнулся.

— А... — раскрыл было рот недогадливый шофер.

— Все предусмотрено, — Боровец протянул ему папку чистых путевых листов с печатями. — Ими и отчитаешься.

И пошла у Евгения Захаровича вольготная жизнь. То арбузы в кузове горой громоздятся, то дыни. Сам себе хозяин. Куда хочешь, туда и езжай. Однако свобода оказалась мнимой. Ездить приходилось к очередному заказчику. И не когда хотел, а когда нужно было (порой и ночью). Частный бизнес! Борьба между многочисленными конкурентами такая, что чуть зазевался — и проиграл. А если, не дай бог, припоздаешь вовремя к месту прибыть или из-за непредвиденной задержки товар попортишь — пеняй на себя — профсоюз не поможет. Можешь не только без рубля, а и без головы остаться. И заказчику, и Боровцу — наплевать на твои обстоятельства. Вынь да положь в указанный срок обусловленную сумму.

Уже через полгода такой «воли» Евгений Захарович заметил, что остающиеся у него после расчетов с кредиторами деньги не намного превышают обычную заработную плату. Резкий скачок вверх в какой-либо особо удачливый месяц перекрывался не менее резкими провалами в другой. Да тут еще заболел некстати. Сказалась нервотрепка подпольных перевозок, ночные рейсы. Два долгих зимних месяца он был прикован к постели.

Дважды в конце месяца приезжал мрачный, как туча, Боровец. Тяжело смотрел на томящийся без дела ЗИЛ и еще более мрачный уезжал. Евгений Захарович буквально умолял его забрать автомашину, но начальник спецуправления не соглашался.

— Мне деньги нужны, дурья голова, а не твои стоны! Валяешься тут, пока другие монеты зашибают. При таком-то коне!

Жена уже давно перестала верить в россказни Евгения Захаровича о каком-то особом графике его работы на ташкентском участке и выполняемых им (будто бы по заданию начальства) спецрейсах, и теперь лишь укоризненно и жалостливо смотрела печальными глазами.

С большим трудом Мурашов поднялся на ноги. Еще с год протянул становившуюся день ото дня все непосильней лямку нелегального частного извозчика и, наконец, теперь уже почти окончательно, слег. В таком состоянии и застала его весть об аресте начальника спецуправления. На этот раз он пролежал уже около четырех месяцев. Причем последние полтора из них — в больнице.

Прораб Еликов забрал машину, но на душе у Евгения Захаровича не полегчало: вряд ли полуторагодичная аренда государственной машины сойдет ему с рук. Но шло время, а его не трогали. И Мурашов понемногу начал успокаиваться. От Сибири до Ташкента далеко. Авось, пронесет. Однако этим надеждам не суждено было сбыться.

Заинтересовавшись отчетами Еликова, Ветров стал проверять их буквально по каждому пункту. И от его внимания не ускользнули два ЗИЛа, которые значились на подотчете у прораба, в то время как рабочие ташкентского участка неоднократно жаловались на постоянную нехватку транспорта на линии газопроводной трассы: речь шла об одном-единственном собственном ЗИЛе. Ветров посоветовался с Пантюховым. Вместе взяли в оборот Еликова и всплыла фамилия Мурашова.

Декабрь в Узбекистане — унылая пора. Но день, когда Евгений Захарович встретился со старшим лейтенантом Ветровым, показался ему попросту черным. Мурашов ничего не скрыл от Ветрова. Его воля к сопротивлению была начисто подавлена месяцами ожидания. Глядя на этого измученного, осунувшегося после долгой болезни человека с отечными веками, старший лейтенант искренне пожалел его. Но страхи Мурашова, которому всё грезились дали дальние и колючая проволока, увы, имели под собой весьма реальную почву. И подписка о невыезде (по состоянию здоровья обвиняемого ею заменялся напрашивающийся в данном случае арест) была лишь временной отсрочкой.

С показаниями Евгения Захаровича Ветров вернулся в Новосибирск. А уже назавтра они легли в основу первого утреннего допроса Боровца.

Но Василий Иванович упрямо отказывался признавать явно доказанное. Сумма-то была нешуточной: более года по пятьсот ежемесячно. Да за что?! Увы, даже не за сомнительные рацпредложения, а за дыни, арбузы, доставленные торговцам к месту сбыта.

После обеда Леонид Тимофеевич готовился побеседовать с начальником спецмонтажного управления вторично, уточнить некоторые данные в отношении старшего инженера по капитальному строительству райнефтеуправления Крюкова.

Виктор Гаврилович Крюков был вполне изобличен фактами (замаскированное получение взяток от Боровца посредством фиктивного оформления на работу в спецмонтажное управление подставных лиц), но отчаянно оправдывался и писал на следователя бесконечные жалобы в вышестоящие инстанции. У Пантюхова же были основания предполагать, что за Виктором Гавриловичем есть еще кое-какие грешки. Однако не хватало веских доказательств.

Леонид Тимофеевич решил провести между Боровцом и Крюковым еще одну очную ставку: предыдущая была не особенно удачной — Василий Иванович слишком вяло очерчивал круг допущенных Крюковым нарушений закона, а тот, в свою очередь, столь же вяло от них открещивался. Очная ставка дала много больше, чем ждал Пантюхов. По сути, она решила дело. Боровец не только вывел на чистую воду Крюкова, но по запарке пролил свет и на участие Филиппова в своих махинациях.

Конечно, это только внешне так выглядело: случайно, по запарке, слово вырвалось. В таких делах случайностям веры нет, хотя... книжные «детективы» часто бравируют своим везеньем. Ну а те, «что в жизни»? Они тоже иной раз просят пожелать им удачи. Может быть, начитавшись детективов.

Пантюхову на везение рассчитывать не приходилось. Медленно, нудно, день за днем разматывался клубок, в который сплелись преступления Боровца. Медленно тянулось следствие, отрабатывались детали, тщательно рассматривался каждый эпизод. Иногда Пантюхову казалось, что он знает жизнь подследственного до таких мельчайших деталей, о которых Боровец сам попросту уже не помнит. Результат такой работы рано или поздно должен был сказаться.

И все-таки мысль о второй очной ставке была явно счастливой.

Перед тем, как войти в кабинет Пантюхова, Боровец и Крюков оказались в коридоре рядом. Им даже удалось переброситься несколькими фразами. Василий Иванович при виде старшего инженера поначалу оживился. Кивнул, как старому доброму знакомому. Того, что произошло дальше, Боровец явно не ожидал.

— Василий Иванович, — воротник сорочки явно стеснял Крюкова: он поминутно поправлял его, — я вас умоляю: возьмите мой грех на себя! Чуть больше, чуть меньше — для вас роли уже не играет.

Боровец всмотрелся в сразу сделавшиеся неприятными глаза бывшего партнера.

— Вы так думаете?! — почти шепотом произнес он. Крюков отвел глаза.

Когда Боровца ввели в кабинет, его вид сильно удивил Пантюхова. Обычно спокойный, уравновешенный, не в меру улыбчивый, сейчас он был не похож на самого себя: взъерошенный, покрасневший, взволнованно озирался по сторонам, оглядывался на дверь.

— В чем дело, Василий Иванович? — встревожился капитан. — Что с вами стряслось? Да садитесь вы.

Боровец судорожно выпил стакан веды.