Сергей Алтухов – Приговор окончательный! (страница 22)

— Плохо, очень плохо, Григорий Яковлевич. Доверенность, изъятая мной на почте, — лейтенант вынул из папки доверенность, — заверена печатью вашего участка. Надеюсь, вам не надо разъяснять, что это значит.

Васильковые глаза прораба поблекли.

— Здесь прошлым летом был начальник спецмонтажного управления, он зачем-то брал у меня печать.

— И это все, что вы можете мне сказать? — еще раз попробовал расшевелить прораба лейтенант.

— Все! — твердо ответил тот. И, немного помолчав, осторожно поинтересовался: — Василия Ивановича скоро выпустят?

Карташов сделал вид, что не расслышал вопроса, с сожалением положил доверенность обратно в папку. В ней значилась очень знакомая ему фамилия.

На вопрос, почему два из трех нарядов, отосланных в Красноярск Бережным, выписаны на одного Вержанского, а третий — на несколько человек, прораб пояснил, что сделал это, чтобы поменьше передавать объемов работ под эти наряды тамошнему участку.

— Выписать все на одного, — подозрительно, — оправдывался он. — Не может один человек прокладывать кабель. А так — вроде золотая середина: два отдельных, один бригадный.

Больше он Карташову ничего интересного не сообщил. Хотя, как догадывался лейтенант, наверняка мог бы.

Второго августа дождливым сереньким днем Карташов, наконец, прибыл в Киев. Прибыл утром, а в два часа к нему в кабинет, любезно представленный сотрудниками следственного отдела киевского управления внутренних дел, уже входил Вержанский. И хотя информированный коллегами лейтенант уже был подготовлен к встрече, на него тем не менее произвело сильное впечатление, когда в комнату вместо предполагаемого студента вошел сгорбленный старик с подрагивающей при ходьбе седой головой.

«Вон какие калымщики, оказывается, подрабатывают у Боровца», — подивился лейтенант.

— Фамилия, имя, отчество? — задал Карташов обычный вопрос.

— Вержанский Игорь Матвеевич, — слабым голосом ответил посетитель.

Дойдя до графы «работа», Карташов уже хотел вписать «пенсионер», но для порядка все же задал вопрос.

— В проектном институте инженером по технике безопасности?! — не удержался от восклицания лейтенант. — Но вы же, судя по медицинскому заключению (он заглянул в справку), даже в поезде долго ехать не можете.

— В поезде — не могу, — Игорь Матвеевич оперся на трость, — а работать считаю необходимым. Иначе что же? Дома сидеть, помирать медленной смертью.

— Вы писали это заявление? — лейтенант придвинул старику тетрадный листок, заполненный мелким угловатым почерком. — О приеме на работу в спецмонтажное управление.

Игорь Матвеевич, подержав в подрагивающих пальцах бумагу, поднял на Карташова больные глаза.

— Никогда! Никогда в жизни не писал. И там не работал. Куда уж мне. Я работаю в Киеве с пятьдесят девятого года, — Вержанский отвел в сторону руку с тростью. — И в других городах с этого времени на службу не устраивался.

Он тяжело закашлялся.

— А на киевском главпочтамте деньги от спецмонтажного управления получали?

— Получал.

— Как же прикажете вас понимать?

— У меня жена, Катя... — заторопился Игорь Матвеевич. — У нее брат Петр и старший брат, Василий, в Новосибирске работает. — Вержанский растирал морщинистой ладошкой трясущиеся щеки. — Поверьте, я ничего не знал, абсолютно ничего! — лицо Карташова поплыло перед ним. — Василий этот — начальник. Ну, ко мне прошлым летом пришел Петр и говорит: «Игорь Матвеевич, я у Васи подработать устроился. А поскольку фамилия у нас с ним одна, я заявление твоей подписал. Чтобы не ставить брата в неудобное положение. Ты, говорит, уж, пожалуйста, сделай одолжение — получи на почте мою зарплату. Для тебя, говорит, это мелочь, а мы все же не чужие. Когда-нибудь и я тебя выручу».

Вержанский зажал трость между коленями и вцепился в нее так, что на руках набухли вены.

— Я ему, подлецу, говорю, — Игорь Матвеевич готов был заплакать, — что ж ты меня-то прежде не спросил?! А он: «Некогда было, все как-то вдруг получилось», я и поверил, старый дуралей. Теперь вот в этот дом таскают. А я, между прочим, фронтовик! У меня два брата под Смоленском головы сложили. И чтобы я на седьмом десятке государство обкрадывать стал...

— Кто может подтвердить ваши слова?

— Подтвердить? — Вержанский, как завороженный, глядел на лист протокола: «Вон оно как, подтверждать надо, одних его слов, заверений, выходит, недостаточно». — Да, Петро, паршивец, должен все объяснить. Неужели может отказаться?! — он поднял растерянные глаза на Карташова.

— Значит, ни в Новосибирск, ни в Неболчи вы не летали и никаких командировочных не получали? — заканчивал лейтенант допрос. — И доверенность на получение почтовых переводов в Неболчи Боровцу-младшему не давали?

Игорь Матвеевич отрицательно потряс головой.

— Ну, а про получение бензопилы «Дружба» из Новосибирска вам что-нибудь известно? — уже наудачу спросил лейтенант. По правде говоря, он мало надеялся, что этот больной и явно обведенный вокруг пальца старик может еще что-нибудь добавить. Тем более, что в деле имелось признание Боровца на этот счет. Но признание признанием, а свидетельские показания были бы не лишними.

— А как же, — с удивлением услышал Карташов быстрый ответ. — У Василия Ивановича ведь две сестры. Моя жена, Катя — старшая. А Тамара, которая тоже здесь, в Киеве, живет — младшая. Так вот, в прошлом или позапрошлом году по осени муж Тамары, Степан Викторович, — он главным механиком школы механизации работает, — получил от Василия Ивановича пилу. Приезжал к нам в гости очень довольный. Хвалился, что теперь матери в деревне все дрова мигом перепилит.

Перед тем, как отпустить Вержанского, лейтенант попросил его написать краткую автобиографию.

— А зачем? — опасливо поинтересовался Игорь Матвеевич, но, не дождавшись пояснений, принялся выполнять просьбу.

Образец почерка Вержанского был необходим лейтенанту для проведения срочной графической экспертизы. Что бы ни говорил Игорь Матвеевич, даже если бы его слова подтвердил Петр Боровец, все равно этого было мало. В следственной практике имелось достаточно случаев, когда преступники успевали между собой сговориться. Давали предварительно согласованные ложные показания.

Карташов склонен был верить в искренность Игоря Матвеевича. Но соблюдение законности требовало веских, не зависящих от эмоций (увы, они могут и подвести), фактов.

Экспертиза показала, что заявление о приеме на работу в спецмонтажное управление и другие имеющиеся в деле документы по Вержанскому написаны не его рукой. Оставалось сравнить их с почерком Петра Ивановича.

С младшим Боровцом лейтенант встретился на второй день своего пребывания в Киеве. На допрос явился крепкий, внешне очень напоминающий начальника спецмонтажного управления мужчина. Только вот ростом Петр Иванович оказался повыше и по виду лет на десять моложе брата. Из-под незастегнутой на верхнюю пуговицу просторной белой, с коротким рукавом хлопчатобумажной рубашки виднелась полосатая тельняшка. На левой руке у запястья был выколот якорь.

— Только вот из больницы и сразу на вашу палубу, — явно демонстрируя открытый морской характер и пытаясь вызвать к себе сочувствие, начал Боровец-младший.

Лейтенант дал втянуть себя в разговор. Поинтересовался, где лежал Петр Иванович. Выслушал даже соленый, как морская вода, анекдот по этому поводу. И затем, вроде бы все еще посмеиваясь, в той же доверительно-прямоватой манере спросил:

— Скажите, Петр Иванович, не приходилось ли вам прошлым летом работать в управлении брата?

— Да как бы вам поточнее сказать, — обдумывая ответ, тянул время Боровец.

— А как было, так и скажите.

— Вы знаете... — Петр Иванович сделал вид, что собирается с духом. — Прошлой весной во время встречи с братом я попросил его определить меня временно на работу на теплый сезон к нему в управление...

Боровец-младший умышленно выкладывал полуправду. Никого и ни о чем он не просил. Василий сам, в порыве очередной похвальбы собственным благополучием, предложил ему «подзаработать».

— Весной я написал заявление от имени Вержанского, — мужа сестры Кати. Брат сказал, что неудобно под его фамилией оформляться.

— У вас что, отпуск весной начинался? — перебил его лейтенант.

— Да нет, — засмущался Петр Иванович. — В отпуск я пошел в июле. В июле же и полетел в Новосибирск.

— Кто покупал вам билет?

Боровец-младший закусил тонкие губы.

— Билет приобретала моя жена. В Дарнице. Это район Киева.

— Значит, билеты в оба конца вы приобретали сами? — уточнял Карташов.

— Да нет же, — вспыхнул Петр Иванович. — Билет покупал только до Сибири. У брата пробыл неделю. Потом мы с ним вместе поехали в Неболчи. До Москвы самолетом, от Москвы до Неболчи поездом. Я ему давал деньги на поезд, но он сказал: «Ты свою копейку побереги, Петя». Взял у меня зачем-то билет и от Киева до Новосибирска, а после я получил за него деньги.

— Вы ехали в Неболчи работать? — опять направил его в нужное русло Карташов.

Петр Иванович замялся. «Покажу свои владения и деньжат в поселке Неболчи подброшу. В накладе не будешь!» — вот как приглашал его брат в эту поездку. А Петр дивился: какой большой и всемогущий начальник его старший брат. Поездка была ему вдвойне выгодна: и денег Вася обещал выделить, и в тех же краях неподалеку теща проживает. Давно собирались ее навестить. Жена с дочерью туда уже отправились. А тут и он заявится, да не с пустыми карманами.