Сергей Алексеев – Всюду известны. Рассказы о генералиссимусе Суворове и русских солдатах (страница 4)
Наблюдают французские дозорные за рекой. Через каждый час доносят своим генералам, как у русских идёт работа.
Довольны французские генералы. Всё идёт точно по плану. Потирают от радости руки. Ну, попался Суворов!
Хитрыми были французы. Однако Суворов оказался хитрее.
Когда мосты были почти готовы, снял он вдруг среди ночи всю армию и двинул вниз по берегу Адды.
– А мосты, ваше сиятельство? – забеспокоились сапёрные офицеры.
– Молчок, – приложил палец ко рту Суворов. – Мосты строить. Шибче стучать топорами.
Стучат топоры над рекой, а фельдмаршал тем временем отвёл армию вниз по её течению и переправил, где вброд, где по понтонам, на вражеский берег.
Спокойны французские генералы. Знают: мосты не готовы. Успокаивает французов топорный стук над рекой. Не волнуются генералы.
И вдруг… Со спины, с тыла, неожиданно явился Суворов. Ударил в штыки.
– Ура! Чудо-богатыри, за мной!..
Поняли генералы, в чём дело, да поздно. Не ожидали русских французы. Дрогнули и побежали. Только офицеров одних более двухсот попало в руки к Суворову.
Мосты всё же достроили. Как же быть без мостов, раз в армии не только чудо-солдаты, но и обозы, и артиллерия.
«Заманивай!»
На реке Тре́ббии разгорелась кровопролитная битва с французами.
Суворов внимательно следил за ходом сражения. Сидел верхом на казацкой лошади, без мундира, в белой рубахе, со шпагой в руке.
В самый разгар битвы один из русских полков не выдержал напора французов. Солдаты дрогнули, отступили, побежали. Вместе со всеми бежал и молодой солдат Ермолай Шокин.
«Ну, гибель пришла!» – думал солдат и шептал про себя молитву.
Заметив замешательство русских, Суворов бросился к отступающему полку. Подлетел на разгорячённом коне, закричал:
– Заманивай! Шибче! Так, правильно! Бегом!
Бежит Шокин, думает: «Как же понять? Какое же здесь заманивание, раз полк отступает?»
А Суворов опять:
– Шибче! Шибче! Заманивай!
Пробежали метров двести. Вдруг Суворов осадил коня. Привстал на стременах. Взмахнул над головой шпагой.
– Стой! – закричал. – Хватит!
Беглецы остановились. Остановился и Ермолай.
– Чудо-богатыри!.. Назад!.. – закричал фельдмаршал. – В штыки!.. Ура!.. С нами Бог! Вперёд!..
Повернулись солдаты лицом к неприятелю. Ударили в штыки.
– Вперёд! – не умолкает Суворов. – Богатыри! Неприятель от вас дрожит! – И первым летит на французов.
Смяли, разбили солдаты противника.
Бежал Шокин, бился штыком, думал: «Ой ловко, ой как ловко Суворов всё дело повернул! И виду про отступление не подал. И не ругал».
И другие солдаты про то же думают. Бьются, не жалея себя, искупают минутную трусость.
А Суворов уже был далеко от этих мест, ястребом сидел на коне и снова зорко следил, всё ли везде в порядке.
Три дня длилась битва на реке Треббии. Победа была суворовской – полной.
Впереди и позади
В ночь перед штурмом Тури́на Суворов в сопровождении двух офицеров, майора Пронина и капитана Забелина, выехал на разведку. Хотел фельдмаршал сам осмотреть подступы к городу, а офицерам наказал взять бумагу и срисовывать план местности.
Ночь тихая, светлая, луна и звёзды. Места красивые: мелкие перелески, высокие тополя.
Едет Суворов, любуется.
Подъехали они почти к самому городу, остановились на бугорочке.
Слезли офицеры с коней. Взяли в руки бумагу. Майор Пронин – смельчак, всё поближе к городу ходит. А капитан Забелин, наоборот, за спиной у Суворова.
Прошло минут двадцать, и вдруг началась страшная канонада. То ли французы заметили русских, то ли просто решили обстрелять дорогу, только ложатся неприятельские ядра у самого бугорочка, рядом с Суворовым, вздымают землю вокруг фельдмаршала.
Сидит Суворов на коне, не движется. Смотрит: и майор Пронин не испугался, ходит под ядрами, перерисовывает план местности. А Забелина нет. Исчез куда-то Забелин.
Услышали в русских войсках страшную канонаду, забеспокоились о Суворове. Примчался казачий разъезд к Турину.
– Ваше сиятельство, – кричит казачий сотник, – отъезжайте, отъезжайте! Место опасное!
– Нет, сотник, – отвечает Суворов, – место прекрасное. Гляди, – показал на высокие тополя, – лучшего места не надо. Завтра отсюда начнём атаку.
Кончилась канонада. Собрался Суворов ехать назад. Крикнул Пронина. Крикнул Забелина.
Подошёл Пронин. Бумажный лист весь исписан: где какие овражки, где бугорочки – всё как надо указано. А Забелина нет. Стали искать капитана. Нашли метрах в двухстах за Суворовым. Лежит Забелин с оторванной неприятельским ядром головой, рядом чистый лист бумаги валяется.
Взглянул Суворов на Пронина, взглянул на Забелина, произнёс:
– Храбрый всегда впереди, трусишку и позади убивают.
«Я сам принесу свою голову»
В русском лагере солдаты поймали француза. Поначалу француз молчал. Говорил лишь «пардон, пардон», и больше ни слова.
Потом, когда солдаты на него «поднажали», пленник разговорился. Сознался, что проник в русский лагерь затем, чтобы убить Суворова.
– Убить?!
– Ишь ты, стервец!
– Вешай его! – зашумели солдаты.
Однако подоспел дежурный по лагерю и вовремя остановил самосуд.
Стали выяснять. Оказалось, что французы оценили голову Суворова в два миллиона ливров. Вот и соблазнился французский солдат. Решил подкараулить, убить Суворова и доставить своим генералам голову русского фельдмаршала.
Доложили Суворову.
– Помилуй Бог, два миллиона ливров! – воскликнул Суворов. – Так дорого!
Слух о французском солдате прошёл по всему русскому лагерю. Теперь не только солдаты, но и офицеры и генералы стали требовать казни лазутчика.
Однако фельдмаршал, к общему удивлению, пленника отпустил.
– Ступай, – произнёс, – доложи своим генералам – пусть ждут. Я сам принесу к ним свою голову.
Суворов сдержал «обещание». Через несколько дней при городе Нови русские войска разбили французов. Бросив знамёна, обозы и всю артиллерию, французская армия позорно бежала. Командующий французской армией генерал Жубе́р был убит.
– Надули меня французишки, – «сокрушался» Суворов. – Зря ходил. Не захотели платить. Поразбежались!
Всюду известны
Всю свою солдатскую жизнь Прошка провёл в денщиках у Суворова. Любил похвастать Прошка близостью к великому полководцу. Начинал так: «Когда мы с фельдмаршалом бивали турок…» Или: «Когда мы бивали прусских…»