Сергей Алексеев – Очаровательная блудница (страница 57)
– Ты откуда узнал о светопреставлении? – спросил Рассохин.
– Люди говорят… Бесноватые женки, они как птицы, чуткие. Думают, под кедрой пересидеть геенну огненну. А когда земля очистится, выйти и, Еве уподобившись, вновь людей наплодить.
– Кто же ими управляет? – спросил Рассохин.
– А ведьма, – просто определил огнепальный. – Змея подколодная.
– Слышал, они называют себя последователями твоего толка?
– Называться-то никто не претит…
– Сорокин у них бывает?
– Раньше часто бывал. Теперь глаз не кажет…
– Кто он такой?
Огнепальный поднял с земли кружку, подул на чай и отхлебнул.
– Ой, добро, паря… – ушел от ответа. – Силы дает! Посудинку дай, дак налью? Не побрезгуй… Выпьешь, и сразу хвост эдак распушается, ровно у глухаря на току…
А сам все косился в сторону спящей Лизы, причем как-то настороженно – Рассохин делал вид, будто не замечает его интереса.
– Нет, я уже пил чай…
– Это же не чай, паря, это взвар. Как раз для молодой жены! – и хохотнул с намеком. – Может, она будет?
Сказал нарочито громко, чтобы разбудить, и Лиза услышала – или не спала, поскольку скинула накомарник с лица, села и сказала:
– Здравствуйте.
Христофор глядел на нее секунды три, после чего вскочил, выплеснул свой взвар.
– Ой, беда! Чего сижу у вас? Меня ведь жена кличет!
Подхватил котомку, винтовку и, ни слова более не говоря, потрусил к обласу.
Котелок остался над костром.
– Эй, ты что? – вслед крикнул Стас. – Ты куда?
– Пора мне! – откликнулся хрипло и без оглядки. – Жена уж голосит!
На берегу брякнул прикладом о борт обласа, затем забурлила вода под веслом – как ошпаренный помчался.
– Что это с ним? – изумленно спросила Лиза.
Она сидела в спальнике, как в пакете, одна голова на воле.
– Кажется, тебя увидел и сбежал, – отозвался Рассохин.
Он вышел на берег – огнепальный гнал облас через залитую пойму к Карагачу, и греб так, что только весло сверкало.
– Кто он такой? – с интересом спросила Лиза, когда Рассохин вернулся к костру.
– Христофор, из огнепальных…
– Тот самый?! Который помогал выкрасть маму?
– Тот самый.
– Проснулась, вы разговариваете. – Она выпросталась из мешка. – Про бесноватых жен слышала, про антихристову власть… Это какую власть он имел в виду?
– Всякую…
– Зачем приезжал? Странно…
– Думаю, на тебя взглянуть хотел.
– На меня? Не может быть. Как он узнал, что я приехала?
– На Карагаче слухи летят быстрее мысли. Он хотел убедиться, ты ли это. И убедился.
– Смысл? Тоже украсть? Но это смешно!
– Думаю, письмо от мамы как-то с этим связано. Тебя зачем-то заманили сюда. Может случиться все что угодно.
– Это ты меня пугаешь, да?
Рассохин огляделся – вроде тихо. И все равно неспокойно.
– От меня ни на шаг.
– Ты серьезно? – Лиза рассмеялась. – Я не пойму. Неужели ты и впрямь считаешь, меня могут похитить?
– Могут.
– Сам говорил, сейчас мужчин воруют. Это тебя надо охранять! Подъезжаем к стране Амазонии…
– Твоя мама была такой же беспечной, – нахмурился Рассохин. – Почему Христя так поспешно бежал? Этому же есть причина!
– Да, кстати, а как он нас нашел? – опомнилась и удивилась она. – Я же выбрала место. С реки нас не видать, даже огня…
– Вот поэтому буду сопровождать тебя всюду!
Ей все еще было весело.
– И когда я пойду, пардон, по острой необходимости?
– По острой и тупой.
Лиза погрустнела.
– Ты у него не спросил, где теперь мама?
– Не успел…
Они собрали вещи, сложили в лодку и отчалили – на воде, в лодке с мотором, казалось надежнее, хотя не покидало чувство, будто с берегов кто-то наблюдает. Солнце поднялось уже высоко, когда проскочили далекий сосновый бор кержацкой златокузнечной мастерской на Зажирной Прорве. Это место было ключевым во всей экспедиции, поскольку кроме собственно поселения было еще несколько скитов, и все вокруг одного озера. Рассохин считал, что здесь бочки с книгами не закапывали, а топили в прорубях, поэтому Бурнашев вез вместе с прочим оборудованием два акваланга. Правда, дайвингом занимался только продвинутый бизнесмен Колюжный, и без него подходить к ним даже нельзя – таков был наказ.
Кривой залом еще был на плаву, в верховьях воды заметно прибавилось, и Рассохин сразу же узрел пробитый в прибрежном тальнике обход по пойме, которым пользовалась Матерая со свитой – больше тут никто не ездил. Пока огибали преграду по разливам, дважды намотали на винт прошлогодней травы и уже на выходе из поймы сорвали шпонку, наскочив на топляк. Каждый раз, когда Стас глушил мотор и устранял неполадки, вдруг наступившая тишина казалась напряженной, обманчивой. К тому же вспомнилось, что такое же чувство он испытывал и раньше, когда сплавлялся с Юркой Зауэрвайном на обласах. И были случаи, за ними и в самом деле кто-то наблюдал с берега: мелькнет что-то в кустах, похожее на одежду, или остановишься ночевать – кажется, будто зверь ходил ночью вокруг палатки, посмотришь, а на грязи не медвежьи лапы – след от бродней…
Может, штаб-ротмистр Сорокин и впрямь вплотную подобрался к Стовесту, однако взять не смог или не захотел, зная, что здесь ему самое надежное место, чем где-либо, особенно в эпоху революций – отлаженная и веками проверенная система хранения. И пробыла Книга Пророчеств на Карагаче вплоть до тридцатого года, пока не началось сселение.
А что, если в НКВД знали об этом и шли не сгонять старообрядцев в колхоз, а конкретно за Книгой Ветхих Царей? Пророческие предсказания могли вполне понадобиться и советской власти, партии большевиков, мировой революции. Они, как всякая молодая идеология, изучали всякий опыт человечества, дабы впоследствии вычленить удобные для себя моменты и применить на деле. На самом-то деле нет на земле ничего нового. Тогда выходит, толк погорельцев возник из молчунов, которые хранили Стовест. Вероятно, с расколом образ жизни их изменился, стали заводить семьи, грубо говоря, размножаться – и в результате сотворился целый толк, однако же сохранивший старую традицию – после сорока принимать обет молчания и уединяться в потаенных скитах. Скорее всего, они повязаны некой клятвой перед своими предками – во что бы то ни стало спасти книгу, и самое главное – умение по ней предсказывать. Почему они не оказали сопротивления, когда карательный отряд шел по Карагачу? Почему в сети НКВД попали старики, женщины и дети? Где в это время были мужики? На промысле? Но ведь не в соседней же области, где-то неподалеку от своих поселений, а проверено: молодой кержак на лыжах за сутки может пробежать сто семьдесят километров. Молва же у них неким чудесным образом распространяется еще скорее…
Толк огнепальных – это боевая команда людей, связанных присягой, поэтому ее члены незримые, неуловимые и вездесущие, возникают ниоткуда и исчезают в никуда. Опыт конспирации у них несколько столетий! Потому и обычаи не похожи на обычаи иных староверов, например красть невест, жить скрытно, не сообщаться с внешним миром. Даже молятся они как-то иначе: в землянке Христофора, помнится, не было ни икон, ни книг. А то какого бы рожна, не принадлежи он к этой закрытой команде, и доныне бы рыскал по Карагачу, при этом еще, лукавый, предлагая услуги проводника!
Завел бы, как Иван Сусанин…
В таком случае Книги Пророчеств нет ни в ямах, ни на дне озер. Огнепальные мужики вынесли ее из поселений и скитов в тайгу, как только отряд пошел по Карагачу. Они точно знали, зачем идут энкавэдэшники и, видимо, поэтому надеялись – стариков, детей и женщин не тронут. Все население кинулось спасать домашние библиотеки, рыть ямы в подполах, рубить проруби и засмаливать бочки с книгами, к коим у них отношение трепетное…
И карательным-то отряд стал лишь потому, что Стовест вместе с хранителями исчез; чекисты мстили за свою неудачу, срывали зло. А мужики тем временем попрятались в укромных местах, возможно, заранее приготовленных, и впоследствии из молчунов превратились в огнепальных…
С такими мыслями Рассохин и ехал в Гнилую Прорву, и дорога показалась короткой, а Лиза, наговорившись ночью, охрипла и всю дорогу молчала.
Поселка не существовало. На месте пожарища выросли высокие березы, над которыми кружил соколсапсан, и узнать место можно было только по уцелевшей стальной опоре на берегу: когда-то свет с паровой электростанции подавали в женский лагерь, расположенный на противоположной стороне реки. И все равно Рассохин причалил сначала к месту, где стоял дом геологоразведочной партии и где однажды ночевала Женя Семенова.
Весь обрыв был испещрен норками береговых ласточек, которые сейчас беззвучно кружили над водой, и сокол, видимо, охотился за ними.