Сергей Алексеев – Очаровательная блудница (страница 56)

– Еще не поздно что-либо предпринять!

– Пройдут торжества, я доложу Его Величеству. – Он что-то не договаривал. – Сейчас при дворе суматоха, помпезность великая. Не услышат глас вопиющего…

Долго ходил, раздумывал, глубоко вздыхал и наконец решил:

– Впрочем, испыток не убыток, поедем!

Государь все же принял жандармов, однако слушал доклад как-то рассеянно и озабоченно, то и дело отвлекаясь некими бумагами, разложенными на столе. И чуть оживился, когда рассматривал берестяные грамотки.

– Неужто они и доныне пишут по-старому? – спросил он. – Как забавно!

Если по пути в Петербург Алфей еще оставлял лазейку для взбудораженного ума своего в виде отблеска сомнения – вдруг да ошиблись молчуны в своих предсказаниях? – то в этот момент она захлопнулась. И он почти физически ощутил погибельное дыхание, исходящее от всего, что в тот миг его окружало.

Когда государь прикреплял ему орден, от рук его уже исходил даже сквозь одежду ощущаемый холод.

– Сдается, ваше превосходительство, государь не поверил нам, – поделился потом Сорокин, – и будто бы в Стовесте более не нуждается.

Генерал корпуса жандармов был мрачен.

– Ныне при дворе свой пророк появился, – сказал он. – Кстати, тоже из Сибири. Григорий Распутин – не слыхали про такого?

– Нет…

– Зато теперь о нем весь Петербург говорит… И пророк сей предвещает благополучие! Не поспел ты разыскать Стовест к сроку. Государь, а более государыня иным утешились…

17

Лиза долго выбирала место: промчались две соры, обошли поймой ежеподобный Столбовой залом и только выскочили на реку, как увидели человека в обласе, поспешно гребущего в залитый кустарник. Стас сбавил обороты, чтоб не опрокинуть кильватерной волной, и все равно долбленку хорошо покачало, прежде чем она пропала в таловых зарослях.

– Кто это? – почему-то испуганно спросила Лиза.

Рассохин лишь пожал плечами.

Место она выбрала лишь к исходу дня неподалеку от Зажирной Прорвы – видимо, сосредотачивалась и давала Стасу возможность переварить услышанное.

Причалили к кедровому мыску, выдающемуся из материка в пойменное болото, затопленное до вершин высокого тальника, и в самом деле уединенное, недоступное и благодатное – с реки даже костра не увидишь. Под ногами мягкий подстил, расшелушенные бурундуками и белками в прошлом году шишки, легкий, томительный шорох ветерка в кронах и знакомый, завораживающий дух кедра. Однако ностальгические воспоминания были краткими, поскольку Лиза сразу же начала рассказывать о Книге Ветхих Царей и похождениях штаб-ротмистра Сорокина.

Надо сказать, кержацкая закваска в нем все-таки взяла верх. Искушенный знаниями будущего и в них убежденный, он не стал ждать революции, краха династии Романовых и последующих репрессий. Война захватила его в Омске, и тамошний начальник жандармского управления, к коему он поступил в подчинение из-за удаленности от столицы, назначил его надзирать за мобилизацией, приказал сбрить раскольничью бороду, подстричься и надеть мундир. Жалоба генералу Муромцеву действия особого не возымела, хуже того, начальник хоть и отпустил Алфея на Карагач, однако начал строить ему козни – не выплачивал суммы, отпущенные на выполнение задания, задерживал или не отсылал в Петербург донесения, а впоследствии и вовсе оборвал связь с генералом Муромцевым. Скорее всего, прочитывая донесения строптивого штаб-ротмистра, этот сибирский вотчинник узрел свою выгоду и выслужиться вздумал. Поэтому в омских архивах и скопилось столько материалов по работе Сорокина. А генералу корпуса жандармов, видимо, было уже не до Стовеста, впрочем, как и самому государю.

И когда Алфей это понял, попросту можно сказать, дезертировал и остался на Карагаче вплоть до начала семнадцатого года. Верно, точно зная срок, он дождался февраля и в период демократии Керенского, в перерыве между революциями, преспокойно вернулся в переименованную уже столицу, собрал вещички и отбыл в Швецию. Это уже потом судьба занесла его в Канаду.

Дворецкому не удалось установить, с какими результатами Сорокин закончил свои розыски Книги Пророчеств на Карагаче, да пожалуй, об этом, кроме него самого, никто не знал и знать не мог. Однако судя по тому, что его правнук, дождавшись перемен в России, немедля явился, принял гражданство и взял в аренду бывшие поселения старообрядцев, Стовест до сей поры находился где-то здесь.

По крайней мере, сам профессор, а с ним и Лиза были в этом уверены.

Выговорившись лишь на рассвете, она после пяти кружек черного кофе забралась в спальник и уснула.

Рассохин еще долго бродил по мысу, прислушиваясь к ночным шорохам и звукам; этот древний берег реки был островом, отрезанным разливом и с тыла, однако его не покидало чувство тревоги. Как и на стане золотоносной речки в былые времена: то казалось, кто-то крадется, то вдруг отчетливо доносился плеск весла и шорох кустарника о борт лодки.

Он доверял своему предчувствию, и как оказалось, не зря: в половине пятого утра, когда костер угас и восход залил воду розовым, Стас увидел, как с реки по разливу беззвучно скользит облас. По-разбойничьи сунув топорик за пояс, он затаился за кедром и стал поджидать. Долбленка шла точно к мысу, и когда оставалось сажен пять, Рассохин наконец признал гребца – Христофор!

– Завернул на огонек, – проговорил тот негромко, словно зная, что его слушают. – Ну выходи из-за кедры-то…

У Рассохина затылок ознобило мистическим холодком – сквозь дерево огнепальный узрел, потухший костер увидел.

– А я тряпицу на куст не привязывал, – сказал он. – Знака тебе не давал.

– Коль надобно, так и без тряпицы найду. – Христя причалил к берегу бортом и не по-стариковски ловко, с винтовкой в руке выскочил на сушу, размял ноги. Рогатина оставалась в обласе.

– Что-то случилось?

– Да не, паря, не случилось. – Достал котомку из обласа. – Посижу у тебя, чайку попью…

– Ради бога, – обронил Рассохин. – Пошли к костру. Только тихо.

Было достаточно тепло, поэтому палатку не ставили, а раскинули ее прямо на подстиле. Лиза спала на боку, прикрыв лицо накомарником, и пытливый глаз огнепального сразу же определил, кто в спальнике.

– Жена твоя, что ли? – прошептал он и, приставив винтовку к дереву, сел. – В мешке-то спит?

По убеждениям кержаков, мужчина не мог путешествовать вдвоем с чужой женщиной; это должна была быть или мать, или сестра, или супруга.

– Жена, – подтвердил Рассохин мимоходом, распаливая костер.

– Откуда взялась? – с лукавой простотой спросил Христя. – На соре не было…

Его пытливость сразу же насторожила.

– Приехала, – бросил Стас.

– То-то мне и сказали, мол, Рассоха по Карагачу вверх пошел, с женой. А я думаю, откуда жена, коль ранее не видал?

– Проверить захотелось?

Огнепальный достал из котомки котелок, неспеша сходил за водой, повесил над костром. И как будто бы забыл, что у него спросили.

– И куда чалите? – поинтересовался он.

– Ты же знаешь – на Гнилую.

– Чего здесь встали ночевать? Худое место…

– Почему худое?

– Дак сыровато в кедрачах, паря, а жену на землю спать положил. Сам-то помнишь, каково бывает, коль на сыром поспишь? Тепло ешшо обманчиво…

– Спальник пуховый, а снизу клеенка, – объяснил Рассохин, гадая, чего ему надо. – Не промокает.

– Первая-то жена у тебя померла? – вдруг как-то утвердительно спросил огнепальный. – Та, что из больницы тебя забирала? Вроде Анна именем?

Можно было подумать, он примеряет к нему свои кержацкие обычаи, где с женой живут до самой смерти и не имеют понятия разводов, но в тоне его была уверенность знающего человека, – ему было известно даже имя!

– Ты что же, следишь за мной? – усмехнулся Стас. – По пятам ходишь?

– Разве за тобой уследишь? – тихо засмеялся Христя. – Люди говорят. Только надо уметь слушать… А эту-то давно ли взял? Вроде молодая…

– Слушай, Христофор, тебе что нужно? Что ты все выпытываешь?

– Будет тебе, паря, выпытываю… – Он вынул из котомки мешочек с травяной заваркой и насыпал в закипающую воду. – Я чтоб разговор составить, беседу. Не молча же сидеть? Уж боль ты тёркий стал…

– Какой?

– Тёркий! Пугливый, значит, подозрительный. Тёрка – рыбка такая, ни за что не поймаешь. Да зато сладкая! Любопытно мне порасспрашивать, как живешь. Поди, не чужой ты на Карагаче, и мы эвон уж сколь знаемся…

– Мне тоже любопытно, что за люди на Карагаче живут. – Рассохин перехватил инициативу. – Расскажи-ка мне, что это за община на Гнилой поселилась? Раз ты все тут знаешь. Что за отроковицы такие?

Огнепальный помешал деревянной ложкой кипящий чай и добавил туда горсть мелких сухарей.

– Дак скажу… По нашему – беглые женки.

– Что они здесь делают?

– Прячутся, паря. Тоже тёркие, боязливые.

– От кого прячутся?

– Как тебе сказать?.. Они ведь от власти анчихристовой бесноватыми сделались. А ныне ей конец близится, власти-то, светопреставление грядет. А женки – они наперед чуют, вот и бегут, чтоб спастись.

Христофор достал черную от копоти алюминиевую кружку, налил туда чаю с сухарями и поставил студить.