Сергей Алексеенко – Антилопа (страница 1)
Сергей Алексеенко
Антилопа
1
Шестнадцатого мая, в пятницу, перед самым подъёмом, в областном ИВС обнаружилось чрезвычайное происшествие.
– Твою-то мать! – только и мог сказать начальник оперчасти майор Соловьёв, которого немедленно выдернули из постели телефонным звонком.
– Твою-то мать! – продолжал он вполголоса ругаться, второпях не попадая ногой в штанину. – Твою-то мать!..
В голове крутилась, как заевшая пластинка, одна мысль: ну, всё, сейчас начнётся, прогремим теперь на весь ФСИН. Мысль была правильная – сегодняшнее ЧП при неблагоприятном раскладе тянуло как минимум на неполное служебное соответствие, и то если начальство будет снисходительно. Рассчитывать, однако, на это не стоило, ибо событие было совсем уж из ряда вон.
Этой ночью в своей камере внезапно, ни с того ни с сего, умер заключённый Березин В.Т., известный как вор в законе Сева Тоболяк.
2
– Ну, – глядя в стол прямо перед собой, начал начальник ИВС подполковник Шляков, – докладывай… сначала ты… кум!..
Все остальные сотрудники, расположившиеся за длинным полированным столом, также упорно смотрели в столешницу прямо перед собой. Помогать начальнику оперчасти даже взглядом никто не хотел. Да и как поможешь. Только себе лишнюю клизму заработаешь, когда дойдёт очередь. Что дойдёт никто не сомневался.
– Сейчас определённо сказать что-либо сложно, мы работаем, – смиренно ответил майор Соловьёв. По пути на службу он успел обдумать ситуацию и немного успокоился. – Тело направлено на вскрытие, обещали сделать быстро, они тоже понимают… Смерть ведь могла произойти и от естественных причин. Вот если обнаружится криминал…
– Какие естественные причины?! Ты что, ёб твою мать, не представляешь, ЧТО сейчас начнётся? – зловещим шёпотом перебил его Шляков. Этот тон начальника майор не любил ещё больше, чем крик, его внутренне передёрнуло. – Вся блатата в городе на уши встанет, наверняка уже знают. И нас поставят, можешь не сомневаться!
– Да, но…
– Никаких но! Распустил контингент – в каждой хате мобильник, сколько раз сказано – отобрать всё!..
– Мобильники – это не ко мне, это к режиму… – попытался было перевести стрелки Соловьёв.
– Чё это к нам?.. – встрял было зам по режиму капитан Толстиков, но Шляков только отмахнулся.
– Ты режимом не прикрывайся! – перешёл на крик Шляков, его тонкий скрипучий голос в такие минуты становился особенно противным. – С режимом я сам разберусь (голова Толстикова ушла в плечи). Ты мне скажи – кто… кто, ёб твою мать, мог это сделать? Почему не отработали все конфликты? Не рассадили по хатам, не перекрыли кислород?
Вопросы, вообще говоря, были довольно нелепые, какие-то суматошные, видно было, что подполковник растерян и даже напуган, и спрашивает наобум, первое, что пришло в голову. Но тут уж ничего не поделаешь, он просто обязан был выкричаться, сбросить лишний адреналин, чтобы начать соображать. Никто из подчинённых не сомневался, что в итоге выход найдётся – Шляков был неглуп и очень опытен. За двадцать лет службы в системе наказаний бывало всякое, и каждый раз он находил выход, иначе не руководил бы сейчас СИЗО и не готовился к почётной пенсии. (А вместе с ней ждала подполковника и нехилая синекура областного масштаба). Это понимали все присутствующие, потому и сидели тихо, пряча глаза, словно опасаясь попасть на глаза Вию.
Разрядил обстановку звонок телефона на столе начальника.
– Да, – строго сказал в трубку Шляков и стал слушать, потихоньку мрачнея лицом.
Это была «шестёрка» – раритетная система прямой связи, оставшаяся с обкомовских времён. И хотя у каждого из областного начальства в кармане давно лежал сотовый телефон, и не один, что обеспечивало связь и более мобильную, и более интимную, ну, то есть, конфиденциальную, «шестёрка» всё ещё была в ходу – для особо торжественных случаев, как, например, этот.
Звонил, скорее всего, председатель областного суда, как без труда догадались все присутствовавшие, и это никому из них ничего хорошего не обещало. Значит, информация уже выплыла наружу (как и предвидел Шляков) и пошла гулять по городу, будоража умы пока что служилого люда, но скоро дойдёт и до обывателей. О том, что творилось в криминальной среде, даже думать не хотелось.
– Понял… Через полчаса буду, – неохотно согласился Шляков, и положил трубку на аппарат.
Он встал, обвёл тяжёлым взглядом сидевших в кабинете сотрудников и равнодушным голосом сообщил:
– Я сейчас отъеду ненадолго, а вы тут… ройте. Все свободны.
Обычно расходились, деловито гомоня, но на сей раз потянулись к выходу в неловком молчании. Говорить и правда было не о чем.
– Соловьёв!.. Александр Василич, задержись на минуту.
Когда все вышли, Шляков опустился в своё кресло и, скривившись, потёр левой рукой в районе сердца.
– Может, врача? – спросил Соловьёв (с начальником такое случалось).
Шляков досадливо отмахнулся.
– Московские воры предъявили грузинским… – тем же равнодушным голосом объявил он. – На неделе будет большой сходняк.
– Из-за Севы, что ли? – спросил Соловьёв недоумённо. – Этих законников по стране как собак нерезанных, одним больше, одним меньше…
– Там дела серьёзнее… Наметилось у них противостояние на северах. В Арктике, слышал, что затевается… Шельф, газ… Хер знает, что не поделили, да и какая разница. Лавровые пошли в отказ, но, сам знаешь, это дело такое… В общем, наша задача – до сходки эту хрень размотать. Иначе, говорят, большая фигня может случиться, вони не оберёшься: Сева этот уже давно каким-то боком влез в нефтянку, а там… сказать, какие фигуры замешаны?..
Соловьёв на всякий случай кивнул.
– Ну, вот… Велено найти злодея, но так, чтобы ни на кого из… (Шляков ткнул указательным пальцем в потолок) даже не брызнуло. Следственный комитет уже работает, ФСБ… Но главные козыри у нас – наша юрисдикция. Эти все – пока допуск оформят, пока то да сё, а мы – на месте… А главное, прикинь, что с нами будет, если, упаси бог, синие по зонам бунт поднимут. Не забыл, кого выбирать будем? Тут нам всё наизнанку вывернут, а не только… это самое. Усёк?
– Усёк, – коротко ответил Соловьёв, у которого снова засосало под ложечкой. – Только вы, Анатолий Сергеевич, скажите там, чтобы экспертов поторопили…
– Их уже накрутили как надо. Я сейчас в управу, через полчаса совещание… А ты иди, копай… пацан – штаны на лямках, – напутствовал Соловьёва подполковник уже вполне добродушно. Отец-командир. Он понимал состояние подчинённого, и это утешало.
3
В оперчасти уже курили в семь стволов. Вообще говоря, это дело вне курилок было запрещено, и Соловьёв, сам некурящий, пытался нарушителей гонять, но опера обычно отговаривались нехваткой времени на хождения в подвал, где и было оборудовано для них специальное место, и начальство, к которому майор пытался апеллировать, только разводило руками. Курцы умело развивали успех – пользуясь случаем, сюда приходили подымить и из других подразделений, так что в особых случаях (аврал в связи с ЧП или предпраздничный выпивон) набивалось человек двадцать, а накуривали до срабатывания пожарной сигнализации.
Весь личный состав напрягся в ожидании невыполнимых, как всегда в таких случаях бывает, задач, которые в итоге и не выполняются, что, в свою очередь, списывается на форс-мажор, когда страсти утихают и бешеная активность сменяется будничной работой.
Соловьёв без лишних слов разогнал всех по этажам – ещё раз осмотреться на месте, понюхать воздух, напрячь охрану, потрясти стукачей, а сам занялся главным – Севой.
Дело Березина Т.В. он в своё время читал трижды и даже с месяц назад лично беседовал с Севой – законники в ИВС птицы редкие, случай познакомиться упускать было нельзя. На Соловьёва Сева особого впечатления тогда не произвёл – такой себе мужичишко, довольно серый, неразвитый. Однако окружавший его ореол тяжёлой блатной романтики – три ходки, грабежи и убийства, просто исчезнувшие без следа люди, уголовные дела, как правило, разваливавшиеся ещё на этапе предварительного следствия, а главное, всеобщая почтительная молва – всё это свидетельствовало, что мужичишко этот был совсем не прост. Другое дело, раскусить его с разбегу не получилось, не по зубам он оказался майору Соловьёву.
И вот теперь приходилось начинать сначала: родился, учился (ну, или то, что юный Сева считал учёбой), чалился по малолетке (телесные средней тяжести, сопряжённые с грабежом); потом – по-взрослому (рэкет и три недоказанных трупа, червонец по совокупности), «короновался» (Леван Кутаисский и Коля Тракторист) прямо в лагере на Вишере (решение единогласно утверждено сходкой год спустя); снова чалился, теперь уже серьёзно, с доказанными похищениями людей и убийством – от пожизненного удалось отмотаться только потому, что вовремя пропали двое свидетелей, без которых самые убойные эпизоды вменить Севе не удалось.
Биография, да.
Майор вздохнул, и принялся за дело. Через час у него был готов список подельников Севы по всем или почти всем его прежним делам. Сорок три человека – каждого предстояло проверить на наличие (вдруг уже помер или слинял за бугор), где в данный момент находится, в каких собственно отношениях состоял с покойным, мог ли желать ему плохого и т.д. Вздохнув, Соловьёв позвонил в областной УФСИН и смиренным тоном попросил пробить свой список по федеральным базам. Света Колоколова, в прошлом университетская сокурсница, а в настоящем – зав информационным центром, привычно, через губу (она, по слухам, спала с заместителем начальника управления, и считала себя особой королевских кровей), велела позвонить ближе к концу будущей недели.