Сергей Александрович Васильев – Эпоха перемен: Curriculum vitae. Эпоха перемен. 1916. Эпоха перемен. 1917 (страница 42)

Распутин прекрасно понимал, что такое многословие в исполнении Айвара не что иное, как признак крайней нервозности и страха. Откровенно скучающий Ежов выглядел на фоне латыша каким-то айсбергом, твёрдо нацеленным на «Титаник».

– Ну, в таком случае, герр Вуле, вам придётся ответить на несколько вопросов призрака, – прервал Лёшка водопад красноречия Айвара, – ведь общение с потусторонним миром пока не является преступлением и не квалифицируется в странах НАТО как разглашение государственной тайны, не так ли? Так вот, мою страну интересует, где находятся центры чёрной трансплантологии, как осуществляется ваша связь с кураторами и кто конкретно в БНД, ЦРУ и МИ-6 осуществляет прикрытие вашего бандитизма.

– Для потусторонней сущности у вас слишком земные вопросы, – пробурчал Айвар.

Запал его постепенно угас, и через напускное спокойствие, как чертополох сквозь асфальт, начал пробиваться противный, колючий страх.

– Ещё скажите, что для привидения я слишком хорошо выгляжу. Сделайте мне комплимент. Попробуйте понравиться и уедете отсюда обратно в свой госпиталь, а не к албанским отморозкам из клана Мусаи.

Айвар замолчал и опустил глаза, угрюмо разглядывая свою обувь.

– Будем молчать? Это ваше заднее решение? – насмешливо спросил Ежов.

– Заднее не бывает, – отрезал Айвар, продемонстрировав знакомство с поздней советской фильмографией.

– Ладно, – понимающе кивнул Ежов.

Всё, что было дальше, слилось для Распутина в один миг. Не успел он моргнуть, как содержимое одноразового шприца стремительно перелилось в вену Айвара, и Ежов, сардонически улыбаясь, вернулся на своё место.

– А теперь, герр Вуле, у меня и у вас крайне мало времени для того, чтобы узнать друг друга получше. Вы же врач, знаете, чем грозит вам, конченому наркоману, введение амитала натрия внутривенно. Но минут пять у нас есть, и, если вы не будете валять дурака, я, получив ответы на интересующие меня вопросы, дам команду ввести вам антидот. Как насчёт подпольных центров трансплантации? Где находятся? Кто курирует? Ну, живо!

Айвар прерывисто сглотнул, с ужасом посмотрел на второй шприц и скороговоркой выпалил:

– В больничном центре в Тиране «Мать Тереза» и в университетской больнице Скопье. Во время войны эти учреждения использовались также для лечения раненых боевиков ОАК. Для изъятия органов использовалась часть больницы в Байрам-Цури и оздоровительный центр на заводе «Кока-Кола» в Тиране, психоневрологическая больница тюрьмы номер триста двадцать в городе Бурел… Был ещё частный дом, оснащённый под больницу, в окрестностях Тропоя, он называется Жёлтый дом…[39]

– Какого хрена этим бизнесом заинтересовались спецслужбы? Почему там копошатся ЦРУ, БНД и прочие?

– Это очень выгодно. – Айвар впервые с начала беседы гадливо улыбнулся. – Их агенты ищут реципиентов среди больных, но нужных им людей, а потом шантажируют тем, что пересаженные органы получены нелегально. Осознав, что стали частью преступной схемы, и не имея дороги назад, реципиенты становятся очень послушны и управляемы. Действует безотказно.

– Что ещё действует безотказно?

– Похищение заложников. Формально спецслужбы ни при чём. Они даже усиленно ищут преступников, умалчивая, что сами организовали кражу и похитители действуют по их указаниям…

– Что происходит с заложниками после того, как требования заказчиков выполнены?

– Майор, жжёт очень… Вы меня не обманете? – Айвар снова опасливо покосился на шприц.

– За кого вы нас принимаете? Мы ж не живодёры! – криво усмехнулся Ежов и положил антидот прямо перед Айваром. – Только давайте будем экономить время. Меня интересует судьба заложников.

– Всех или конкретных?

– Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю…

– Из известных мне граждан России обратно не вернулся никто… Услуги ваших чиновников и олигархов они, – Айвар показал глазами на потолок, – считают одноразовыми, впрочем, как и самих российских олигархов и чиновников.

– Какова во всем этом роль Дальберга? – вставил свой вопрос Распутин.

– И про него знаете… – покачал головой «доктор Вуле». – Так это всё он и придумал, святоша… Главный мозг современной инквизиции. Ведущий консультант по геноциду невоенными средствами и принуждению к повиновению без видимого насилия… Именно с ним я поддерживаю связь, а уж куда там дальше он передаёт сведения – в БНД, МИ-6, ЦРУ или Моссад, – мне неведомо…

– А теперь быстренько, герр доктор, список известных вам граждан России, посаженных вышеописанным образом на крючок западных спецслужб.

– Антидот! Вы обещали!

– Список!

– Антидот – или ни слова больше не скажу!

– Сдохнешь! Я тут не любопытство своё тешу, а врагов выявляю, поэтому мне твои откровения без конкретных фамилий даром не нужны! Список – или оставайся тут думать! Я же всё равно по цепочке пройду и узнаю, а для тебя это единственный шанс…

– Сволочь! Сатрап! Держиморда! Подавись! В каблуке отчёт… Это за последние полгода…

Ежов метнулся к ноге Айвара, на ходу вынимая нож. С треском отлетел кусок каучука. Из тайника выпала гофрированная папиросная бумага.

– Даже не шифрованное? – удивился Ежов.

– Письмо на латышском для этих мест равносильно шифровке… Но фамилии прочитать можно и так…

– Разберёмся, – пробормотал Лёшка, углубляясь в написанное.

– Майор, мне дышать уже трудно. Антидот!

– Да колись на здоровье! – фыркнул разведчик, разрезая жгут на правой руке пленника. – Дышать ему тяжело… Первый раз вижу такую реакцию на обычный физраствор…

– Что-о-о?!

Над головой Распутина оглушительно грохнул выстрел. Он автоматически присел на колено, в развороте подбил вверх руку с пистолетом, с удивлением заметив прищуренные в прицеле ангельские глаза Душенки, светящиеся злобными угольками. А за спиной упало на бетон безжизненное тело Айвара, так и не успевшего садануть по Ежову занесённым стулом.

– Всё-таки националы, пожившие некоторое время в России, реагируют на надувательство одинаково, – констатировал Ежов, опомнившись от скоропостижной смены декораций. – Надо признать, свет наш Дашенька, вы крайне облегчили мне жизнь. Отпускать этого упыря было бы преступлением, но данное ему слово связывало. Однако, насколько я понял, дело тут не только в спасении моей тушки от травмы, нанесённой тупым тяжёлым предметом. Были ещё и личные причины его грохнуть?

Лицо девушки окаменело, она опустила пистолет, развернулась и вышла из комнаты, так и не проронив ни слова.

Среди жертв Харадиная были не только сербы, но и албанцы. Поражает свидетельство албанки Л. К. (в 2008 г. ей было 42 года), которое до сих пор находится в Специальном трибунале Сербии по расследованию военных преступлений, хотя эти материалы были доставлены и в Гаагу.

«Свидетель в мае 1998 г. вместе с группой албанок и цыганок была похищена и насильственно вывезена в полевой лагерь сепаратистов на горе Юник на границе с Албанией. Сразу же у входа в лагерь они увидели душераздирающее зрелище: два исколотых ножами сербских полицейских были привязаны к дереву. Полицейские, как узнала позднее Л. К., были захвачены в районе села Раставица. Привезённые женщины видели, что у полицейских были отрезаны части тела и выколоты глаза, в кровоточащие раны была насыпана соль. Полицейские всё ещё были живы и от нестерпимых мучений громко стонали.

По словам Л. К., Рамуш Харадинай тогда подошёл к полицейским с рацией, настроенной на полицейскую волну. Он вынул нож и не спеша зарезал полицейских, так чтобы сербские полицейские услышали, как умирают их коллеги. Сохранилась и звукозапись этого варварского акта, сделанная полицейскими, находившимися у радиостанции на сербском блокпосте.

По словам Л. K., после того как он зарезал полицейских, Харадинай вернулся к похищенным женщинам. Он связал руки свидетельствующей Л. K. и изнасиловал её. Шрамы на руках женщины были видны в момент записи протокола свидетельства. В момент насилия Харадинай наносил женщине порезы ножом, которым до того зарезал полицейских. Позднее Харадинай совершил акт насилия и по отношению к другим женщинам из группы, привезенной в лагерь. Когда Л. K. повели вместе с остальными женщинами на расстрел, она смогла убежать и таким образом спаслась».

Глава 22

База

Утром голова уже не кружилась, ноги перестали предательски подкашиваться, и, хотя шум в ушах, общее недомогание и дрожание пальцев ещё мешали жить, Распутин мог передвигаться совершенно свободно, чем немедленно воспользовался, выбравшись на свежий воздух.

База Ежова располагалась на живописном горном склоне в недостроенных корпусах то ли гостиницы, то ли профилактория. Эти памятники единой когда-то Югославии, пребывающие в разной степени готовности и щедро разбросанные по косовским горам, обладают двумя достоинствами – уединённостью и потрясающими пейзажами. Напротив парадного входа красовался старинный храм, заброшенный в начале войны. Рядом с пологими, поросшими лесом горами, рядом с облаками, царапающими пузо о вершины горных сосен, он казался космическим кораблём, приземлившимся когда-то с инопланетной миссией, да так и вросшим в землю, не в силах оторваться от местных красот.

Ежов с личным составом отрабатывал новое, незнакомое Григорию упражнение. Отделение строилось в шеренгу, каждый боец брал в руку гранату РГД–5. По команде все выдёргивали чеку, по команде роняли гранату себе под ноги, потом поднимали и бросали. Чпокали запалы, и за учебным снарядом бежало следующее отделение. Потом всё повторялось.