Сергей Александрович Васильев – Эпоха перемен: Curriculum vitae. Эпоха перемен. 1916. Эпоха перемен. 1917 (страница 29)
Впервые за время общения в голосе Дальберга проклюнулось чувство собственного величия, а черты лица забронзовели.
– Обладатели звучных титулов по-прежнему распоряжаются самым дорогим активом Европы – её землей и недвижимостью, – медленно вещал Петер, опираясь на огромный пузатый глобус, а его глаза светились сословной гордостью. – Графы Кавдор, упомянутые Шекспиром в «Макбете», и сегодня живут в своём родовом замке. От него до края их владений, как и пять веков назад, надо весь день скакать на коне. Немецкие князья Фюрстенберги, ведущие свой род с тринадцатого века, тоже обитают в фамильных резиденциях – замках Вейтра и Хайлигенберг, имея в собственности тысячи гектаров самых ценных активов – лесных. А легендарная династия Шварценбергов владеет целой дюжиной замков и дворцов. Самая эффектная их недвижимость – огромный дворец в центре Вены.
– Но не везде же так! – попытался возразить Григорий.
– Кроме России – везде, – отрезал Петер. – Англичане подсчитали, что по состоянию на конец двадцатого столетия треть всей британской земли, самой дорогой в мире, находится в собственности тех, кто владел ею и тысячу лет назад. Герцогу Вестминстерскому принадлежит часть знаменитых районов Лондона – Мейфэр и Белгравия. В собственности графа Кадогана находится центральная часть английской столицы – площадь Кадоган, часть улиц Слоун-стрит и Кингз-роуд. Исследование, проведённое экономистами Банка Италии около года назад, показало, что на протяжении последних шестисот лет самыми богатыми и влиятельными людьми Флоренции оставались одни и те же семьи.
– И никто ничего не знает? – впервые за весь вечер подал голос молчавший как рыба Василий.
– Это у Гейтса и Элисона активы прошли IPO[21], и любой желающий может видеть, во сколько они оцениваются на рынке, – подтвердил его слова Дальберг, – а европейские наследники старинных титулов и состояний не любят светиться в прессе, избегая списков «Форбс». Это помогает править Европой, будто своей вотчиной. Как видите, господа, реальные хозяева жизни всё те же, что и сотни лет назад. Публичность важна для плебеев. А тут всё наоборот. Журналисты, например, давно пытаются выяснить, какой именно землей владеет Эдвард Уильям Фицалан-Говард, восемнадцатый герцог Норфолкский. Сам герцог говорит о своих имениях скромно: «Я помаленьку фермерствую в Западном Сассексе…»
– Неужели даже налоговики ещё не провели инвентаризацию дворянских активов и не вычислили их стоимость? – фыркнул Вася. – Не верю!
– А сколько могут стоить, например, подлинники Веласкеса и Гойи, письма Христофора Колумба, дворцы в Севилье, Мадриде и первое издание «Дон Кихота», которыми владеет семья девятнадцатого герцога Альбы? По разным подсчётам, его состояние оценивается в сумму от шестисот миллионов до пяти миллиардов долларов. Разброс цифр наглядно показывает, насколько условны все эти оценки. На самом деле они не отражают и сотой доли настоящей стоимости…
– Ты говорил, что Европой правят те же люди, что и тысячу лет назад. А как же еврокомиссары, Европарламент?
– Брюссельская бюрократия и общеевропейские фонды – это просто современные сборщики оброка со всего европейского населения для обеспечения потребностей высшего общества, – снисходительно усмехнулся Дальберг. – Так как аристократам принадлежат сотни тысяч гектаров земли, они позиционируют себя как «фермеры», следовательно, претендуют на солидные дотации, выделяемые в ЕС на поддержку сельского хозяйства. Каждый год такие «земледельцы», как герцог Мальборо, герцог Нортумберлендский, герцог Вестминстерский и лорд Ротшильд, получают от Брюсселя десятки и сотни миллионов экю[22]. Про владения восемнадцатой герцогини Альба говорят, что она может пройти с севера до юга Испании, ни разу не сойдя с принадлежащей ей земли. Всё это, опять же, дотирует ЕС. Но любые сельскохозяйственные хитрости меркнут по сравнению с успешной коммерцией, развёрнутой великими князьями, переформатировавшими свои владения в офшоры. Принцы Монако превратили своё государство в самую знаменитую налоговую гавань для частных лиц. Великие герцоги Люксембурга сделали то же самое для компаний и фирм.
– Ты всё время говоришь «они», «их». А себя самого ты не относишь к этому обществу? Или ты не владеешь земельными наделами, по которым можно пройти с севера до юга, ни разу не сойдя с принадлежащей тебе земли?
– Нет-нет, мы не лендлорды. Дальберги имеют собственную нишу. Если интересно, я как-нибудь расскажу историю нашей семьи…
– Конечно, интересно, – кивнул Григорий. – Думаю, то, что ты уже рассказал, сделано не просто так, ради поддержания беседы…
Взгляд, которым одарил его Петер, Григорий чувствовал на своем лице, как солнечный ожог, почти сутки спустя. Кто же ты, наш щедрый благодетель, и что тебе надобно от скромных легионеров?
В библиотеке приглушённо горели настенные светильники, ничто не напоминало о бурно проведённом новогоднем вечере. Только на журнальном столике всё осталось нетронутым, как будто разговор должен был продолжиться с минуты на минуту. Записи Григория лежали в том же положении, в каком он их оставил, и даже недопитый бокал коньяка монументально стоял сверху, как своеобразная печать. Нет, бумаги определенно никто не трогал. Григорий с облегчением вздохнул, сложил вчетверо листки со своими заметками и сунул в карман брюк. Взял в руки конспект Дальберга…
Итак, Петер – потомок старинного германского дворянского рода. При каждой коронации императорский герольд должен был провозгласить: «Нет ли здесь Дальберга?» Тут же перед императором являлся один из членов их клана, преклонял колена и посвящался в первые рыцари империи. Так, это не то. Что там дальше? Представители Дальбергов с древних времён были наследственными камерариями соборного капитула в Вормсе. Первый из них, Герберт, в качестве архиепископа Кельнского короновал в 1002 году Генриха II. Так, стоп! Архиепископ, камерарий… Это уже теплее. Где же здесь находятся словари и энциклопедии? Нашёл.
«Значит, всё-таки иезуит? Или нет? Ничего не понятно! Ну даже если и да, я-то как и чем могу его заинтересовать?»
– Я смотрю, ты настолько увлёкся нашей родословной, что даже не дождался моего рассказа, – раздался откуда-то сверху тихий голос, заставив Григория вздрогнуть от неожиданности.
На втором этаже библиотеки стоял Дальберг и, опершись о перила балкона, с интересом наблюдал за легионером.
– Не скрою, мне это приятно. – В улыбке Петера проскользнуло что-то змеиное. – Надеюсь, мы сможем взаимно удовлетворить наше любопытство…
Глава 15
Opus Dei
– Только один вопрос, Петер. – Григорий залпом влил в себя бокал дорогущего престижного Camus Cuvee. – Вся эта сцена с приступом в кафе разве была театром? Если да, я хотел бы лично выразить восхищение актрисе. Я поверил!
– Ну что ты, Жорж! Уверяю тебя, приступ у Элис был самый настоящий. Она здорово испугалась сначала его, а потом – тебя. Всё остальное, включая мой приезд и приглашение в гости, чистая импровизация. Её задача – наблюдать издалека и сообщать исключительно о ваших внеслужебных контактах.
– И какую организацию представляет юная Элис?
– Жорж! У тебя острый аналитический ум. Не разочаровывай меня! Ну каким организациям взбредёт в голову отправлять девчонку приглядывать за профессиональным военным?! Нет, это моя личная инициатива.
– А смысл?
– Пока не знаю. Всё зависит от дальнейшего хода нашего разговора.
– У меня есть право выбирать варианты?
– О! Не будь так пессимистичен! Даже если тебя съели, всё равно есть два выхода!
– Звучит романтично. И с чего начнём?
– Раз я инициатор, то с моего рассказа. Уверен, что смогу внести некоторые свежие краски в ваши сухие рапорты и боевые донесения из командировки на Балканы.
Распутин опустил голову, поиграв желваками, осторожно, будто боясь разбить, поставил бокал на стол, медленно поднял глаза и неожиданно улыбнулся, приняв для себя какое-то решение.
– Ходи, Петер! – крикнул он снизу вверх, засунув руки в карманы брюк.
– Не понял…
– Это как в шахматах. Играющий белыми ходит первым.
– Спасибо, сразу не сообразил… Итак, боснийский театр военных действий тянулся по ущельям и лесистым горам на сотни километров. У воюющих сторон не хватало сил на сплошную линию фронта, поэтому они создали очаговую оборону с нейтральными полосами до нескольких километров. Ваш легион ввели на такую ничейную территорию, обязав пресекать мародёрство и препятствовать боестолкновениям, уничтожать диверсантов и снайперов конфликтующих сторон. Ваша с Василием антиснайперская пара очень скоро оказалась одной из лучших по выявлению засад, скрытых позиций и пресечению диверсий на линии разграничения. Если не ошибаюсь, больше двадцати успешных операций?
– Двадцать восемь.
Распутин запрокинул голову и прикрыл глаза, вспоминая те дни. Он сделал первый лёгкий, прогулочный шаг к лестнице на второй этаж.
Дальберг кивнул, отсалютовал Григорию бокалом и, сделав глоток, поставил его на перила. Из внутреннего кармана он вытащил увесистый блокнот, откинул закладку и скользнул глазами по странице.