Сергей Александрович Васильев – Эпоха перемен: Curriculum vitae. Эпоха перемен. 1916. Эпоха перемен. 1917 (страница 27)
– Из жизни, хозяюшка… Из долгой невесёлой жизни. Хотя вру. Чего-чего, а веселья в ней было предостаточно…
Уютный этнографический ресторанчик Le Baeckoffe d’Alsace расположился в старинном здании № 14 на одной из самых живописных улочек Страсбурга в районе Маленькая Франция – rue des Moulins Proche du Pont Saint Martin et Canaux de L’ill. Его легко можно узнать по фасаду, нижняя часть которого расписана красивым растительным орнаментом. Излюбленное место гурманов, желающих приобщиться к франко-немецкой кухонной эклектике.
В этот ненастный предновогодний день здесь было тихо и безлюдно. Эльзасцы отходили от рождественских гуляний, дождливая и ветреная погода не благоволила туристам, поэтому занято было всего два столика.
У окна, пережидая дождь, расположилась молодёжная компания, заказавшая по скромной тарелочке фуа-гра с бокалом гевюрца. Собственно, они были единственным источником шума.
В глубине большого зала с аутентичным интерьером, за большим шестиместным столом, уютно разместились вдвоём военные из Иностранного легиона. Им было не до разговоров. Они яростно уничтожали фирменное эльзасское блюдо бикофф из трёх видов мяса – свинины, говядины и баранины, – маринованного в белом вине, с гарниром из печёного картофеля, поданного в очень красивых и больших керамических бадейках. Один из легионеров – богатырского роста, с капральскими лычками, – шефствовал над своим молодым коллегой, заботливо подкладывая куски побольше и регулярно подливая из кувшина красное домашнее вино.
Вдруг за соседним столиком самая заводная девчушка сперва побелела, потом покраснела и с хрипом свалилась со стула. Молодёжь запаниковала, начала бегать, поднялся шум-гам, стали звать доктора. Выбежал официант, вслед за ним повар во всём белом, затем какой-то малый в кожанке. Посмотрели, охнули и стремительно скрылись в служебных помещениях.
– Похоже на анафилактический шок, – меланхолично заметил по-русски капрал. – Фуа-гра – это вкусная, но опасная и непредсказуемая хрень, особенно для аллергиков…
– И что дальше? – тревожно спросил рядовой, не прекращая жевать.
– Да сейчас скорая приедет, вколет ей адреналинчику с антигистамином, и всё будет окей – если успеет, конечно. Хотя у аллергиков должен быть шприц с адреналиновой микстурой на такой вот случай. Сейчас спрошу…
Капрал подошёл к суетящейся компании, поймал за рукав одного из кавалеров, перекинулся парой фраз, сдёрнул висящую на спинке стула женскую сумочку, вытряхнул её содержимое на стол, покачал головой, сказал что-то резкое завывающей от страха публике. Скорая пока не появилась, а девушка уже начала хрипеть. Её друзья принялись буквально осаждать капрала, поняв, что он тут единственный, кто имеет хоть какое-то отношение к медицине.
Легионер ещё стоял в нерешительности, но, когда у больной начались судороги, присел рядом с ней, пощупал пульс и по-разбойничьи свистнул, привлекая внимание сослуживца.
– Васёк! Пулей в бар – водку или что покрепче, быстро!
Опрокинув стул, тот метнулся в сторону стоящего столбом бармена, перекинулся с ним парой слов и уже оттуда завопил:
– Жорж, одного шота достаточно?
– Давай три – для верности!
– Он спрашивает, что предпочитаешь: ром или…
– Васька, б***, я убью тебя, лодочник! Быстро неси сюда дезинфицирующий раствор, осёл!
Вырвав у бармена из рук всю бутылку, рядовой в два прыжка преодолел расстояние до своего товарища.
– Куда лить?
– На руки! Хорош! Теперь сюда, в бокал! Достаточно! Давай вон ту кнопку, которой бумажка приколота! Бросай в ром. Держи, сейчас будет брыкаться!
Капрал вытащил из бокала канцелярскую кнопку, повернул лежащую девушку на бок и с воплем «Слава советской медицине!» с силой воткнул её в то место девицы, куда обычно делают уколы. Молодёжь замерла в шоке, девица взвыла, резко ожила и полезла с кулаками на военного. Тот ловко увернулся и, буркнув: «Жить будет», направился на своё место.
Ещё через четверть часа начали, наконец, собираться все вызванные службы. В панике друзья пострадавшей успели поднять на уши весь Страсбург. Девица к тому времени уже вполне оправилась и сидела, держа за руку своего кавалера и злобно зыркая на капрала.
Первыми потребовали объяснений парамедики.
– Видите ли, коллеги, – назидательно и лениво объяснил им легионер, не вставая со своего места и не выпуская из рук бокал с вином, – пока мы вас дожидались, пациентка могла уже откинуть копыта. Так как адреналина у нас не было, пришлось импровизировать. От боли у неё выделился адреналин из надпочечников, да и общий тонизирующий эффект налицо.
Следом такое же объяснение было дано прибывшим пожарникам. Последней, как и полагается по рангу, на место прибыла муниципальная полиция и даже – о-ля-ля! – жандармы.
– Ого, они б сюда ещё авиаподдержку вызвали, – удивлённо присвистнул капрал.
– Месье медик? – поинтересовался у легионера командир патруля с отличительными знаками адъютанта-шефа жандармерии.
– Инструктор полевой медицины Жорж Буше к вашим услугам, месье, – церемонно поклонился капрал.
– Ну, то, что вы «буше»[20], это заметно. Однако вам придётся поехать с нами, пройти освидетельствование на алкоголь, наркотики и подождать, пока мы проверяем ваши документы.
– Не придётся, – прозвучал от входной двери уверенный баритон.
Все невольно обернулись. Владелец властного голоса, мужчина средних лет в рубашке с галстуком, пуловере и клубном пиджаке, занял весь дверной проём и с любопытством разглядывал легионера. Жёсткие, посеребрённые сединой, хорошо уложенные волосы почти не закрывали высокий лоб, а очки с невидимо тонкой дужкой и волевой подбородок под немного выступающей нижней губой и прямым носом вкупе с трёхдневной небритостью создавали впечатление погружённого в свою работу профессора и строгого полицейского одновременно. Хотя, если гладко выбрить щёки и надвинуть на глаза фуражку с высокой тульей, получился бы готовый образец «настоящего арийца, преданного лично фюреру и беспощадного к врагам рейха».
– Моя племянница, которую этот солдат спас от верной смерти, и я лично благодарим гостя за неожиданную и столь своевременную помощь и хотели бы хоть как-то компенсировать его хлопоты…
Произнося это, незнакомец не торопясь подошёл к столику, небрежным движением кисти отодвинул в сторону жандарма и протянул руку капралу.
– Петер Дальберг к вашим услугам, месье Буше. Благодарю за такое оригинальное спасение моей племянницы и приглашаю в любое удобное для вас время посетить наш родовой замок Фризенхаузен. Если не против, можем отправиться туда немедленно. Завтра Новый год, и я знаю, что русские крайне уважительно относятся к этому празднику. Отметим наступление последнего года тысячелетия вместе, если у вас не запланировано более интересное времяпрепровождение на новогоднюю ночь.
– Простите, а как вы поняли, что я – русский?
– О, ваш бесподобный акцент слышен, даже когда вы молчите!
– Ну, если господа жандармы не возражают… – пожал плечами Буше.
– Они не возражают, – улыбнулся Дальберг, увлекая за собой легионера.
После трёх лет службы в Джибути и Боснии он вместо положенного отпуска ехал в родовой замок немецкого аристократа. Судьба французского капрала Жоржа Буше, выпускника военно-медицинской академии Григория Распутина и лейтенанта МОСН Георгия Новых делала ещё один неожиданный, загадочный поворот.
Глава 14
Фризенхаузен
– Артём Аркадьевич, вас так долго не было. Что случилось?
– Отдыхал, Гриша… И сейчас – тоже… Имею право…
– Так вы ко мне не по службе?
– Ну, кто к кому – это спорный вопрос. Да ты присаживайся, Гриша, в ногах правды нет, разговор будет обстоятельный… Посидим, выпьем по шоту «Тюламор»… Полюбуемся дикой природой…
Распутин присел на шезлонг, потрогал удивительно прохладную, будто подмороженную ткань, с удовольствием опустился в мягкое ложе и вытянул ноги. В венах головы вместо крови пульсировала боль, и Григорий, чтобы хоть как-то унять её, сильно сдавил виски руками. Крепко зажмурился… Не помогло. Под веки будто насыпали песок. Попытался открыть глаза и проморгаться. Не получилось. Поднял взгляд наверх. Над головой зеленели огромные, словно паруса, листья пальм, свисали лианы толщиной с корабельный канат. По ним с противными криками бойко бегали взад-вперёд игривые мартышки, поглядывая на отдыхающих сердитыми глазами.
– Простите, Артём Аркадьевич, пить не буду, вчера хватило…
– Что, Гриша, головка бо-бо? – ехидно осведомился генерал.
– Не то слово!
– Не надо было мешать «Божоле» и «Курвуазье»! Дорвался до бесплатного… Смотри! То ли ещё будет…
– Умеете вы утешить…
– И не планировал! С чего это мне утешать предателя?
– А кого я предал?
– Известно кого – меня, себя, Ежова, Отечество своё предал…
– Как? Когда?
– Когда продался иезуитам…
– Я никому не продавался, товарищ генерал!
– А вчера во время попойки что ты писал?
– Это мы поспорили с Дальбергом насчёт моих способностей, и я ему на память почти весь календарь за тысяча девятьсот семнадцатый год по дням расписал… Дошли до весны, и Петер сказал, что достаточно, он признаёт свой проигрыш…
– На самом деле проиграл ты, Гриша! Теперь у иезуитов есть актуальный образец твоего почерка, и расписку о продаже тобой души и Родины сварганить сможет каждый подмастерье…
– Да какой Петер иезуит?.. Смешно даже…