Сергей Александрович Васильев – Эпоха перемен: Curriculum vitae. Эпоха перемен. 1916. Эпоха перемен. 1917 (страница 24)

– Посиделки?

– Звездопад и тайфун…

– Тогда за наши жизни, Гриша, я не дам и ломаного гроша…

Глава 12

Исход

До прихода гостей Распутин успел узнать, что соседки полковника, две Танюши – дочка и мама, давно взяли над ним шефство, и дело стремительно идёт к свадьбе, ибо единственное чадо соседки в Потапыче души не чает. Он – бобыль, воин-интернационалист, соседка – вдова «афганца». Он привлекателен, она чертовски привлекательна, так что зря время терять?

Григорий успел рассказать полковнику, как выбирался из Владикавказа, куда доставил раненых. Как переправил Лёху по линии МЧС в Волгоград, оформив гражданским пациентом, случайно пострадавшим при обстреле. Как самому пришлось «уходить бабушкой» гораздо быстрее, чем планировал, потому что Заварова, оформленного в госпитале вместо Ежова, не довезли даже до хирургов. Крыс настиг его, придушил на сортировке в приёмном отделении. И никто не заметил…

Успели выпить по стопке коньяка за здоровье и спасение разведчика. Потом начали собираться гости. Насколько Распутин понял, пришли самые близкие и любимые. Однополчане и ученики. Удивительно, но среди этих грубых, пропахших казармой мужиков он вдруг ощутил домашнее спокойствие и комфорт, хотя ещё утром чувствовал себя загнанным зверем, вздрагивал от каждого внимательного взгляда и при виде милицейского поста. Грея рукой настоящий французский коньяк, подаренный полковнику и тут же разлитый по гранёным стаканам, с успехом заменяющим пузатые бокалы, он вытянул ноги, расслабился и сквозь накатившую дремоту с удовольствием слушал армейские байки и шуточки.

– …И вот очередная комиссия повезла нас на стрельбы. В программе метание гранат. Диспозиция такая: позади стоят кучей солдаты, перед ними – всё начальство. Наблюдает. Очередной молодец замахивается, кидает – и… бежит следом за гранатой! Его непосредственный командир бледнеет, а бравый вояка догоняет гранату, поднимает её, потому что та падает и не взрывается. Такое бывает и означает, что «бум» состоится в любую секунду. Парень с гранатой несётся в сторону всех этих майоров и полковников. Они от неожиданности даже разбежаться не успели. За три шага, как и положено, переходит на строевой, перекладывает гранату из правой руки в левую, правую руку бросает под козырёк и хорошо поставленным голосом докладывает: «Товарищ командир, докладывает рядовой Иванов! Разрешите бросить повторно, я кольцо забыл вытащить».

Громовой хохот раскалывает вечернюю воскресную тишину в московской новостройке. А новый рассказчик уже пристраивается в очередь.

– А у нас тоже случай на полигоне… Самый козырной инструктор, наш прапор, каждому лично объясняет: это граната, это запал, вот так вставляешь, осторожно закручиваешь, вынимаешь кольцо и швыряешь подальше, потом рапортуешь наблюдающему командованию, какой ты молодец. Проводит он инструктаж по метанию наступательных гранат. Говорит: «Бросаешь, прикрываешь прикладом „калаша“ яйца и бежишь на взрыв…» Спрашиваю: «Почему яйца? А голова?» Он, не задумываясь: «Да хрен с ней, с головой…»

Снова хохот, задевают посуду, что-то падает на пол, звон, взвизг Танюшек, и весь старший офицерский состав бросается наводить порядок, отбирая у прекрасных дам щётку, ведро и тряпку.

– А помнишь, Потапыч, – аккуратно собирая салат с ковра, хитро смотрит на полковника пехотный майор, – как ты нас в учебке учил Землю спасать от инопланетной угрозы?

– Как? – вздёргивает брови младшенькая Танюшка.

– Строил роту и говорил: «На землю летит метеорит, и только мы можем спасти планету, поэтому принимаем упор лёжа и максимально активно начинаем толкать её подальше от оси». И, к слову, мы ни разу не подвели человечество…

Танюша расхохоталась, и эстафету развлечения дам сразу принял следующий рассказчик, водружая на стол вазу с фруктами.

– Когда мы с Потапычем служили на границе с Монголией, недалеко от нашей части, в степи, располагался языческий алтарь. Местные жители, так же, как я сейчас, приносили туда в дар степным духам разные вещи, в основном еду.

– И местные жители думали, что духи будут её есть? – недоверчиво смотрит Танюшка.

– Так «духи»[14] и ели…

Офицерская братия веселилась, наблюдая бездну непонимания в глазах девчонки.

– Дима, – язвительно интересуется юбиляр, – а почему ты трёшь тряпкой не там, где упал салат, а у себя под стулом?

– А у него это условный рефлекс, – расплывается в широченной улыбке сосед Димы, его сослуживец. – С топливом у нас сейчас совсем худо. И вот на утреннем разводе комбат доводит информацию: «Товарищи офицеры и прапорщики! От нас два дня назад сбежал солдат. Значит, он уже далеко. Но так как горючего в части нет, ищем сбежавшего здесь!» Удобно. Просто. Недорого. Вот Дима и привык…

– Да, попортили мы тебе ковёр, – с сожалением смотрел на разводы солидный монументальный «подпол». – Одна надежда, что кто-то из соседей сверху тебя зальёт и можно будет на него списать.

– Там все, кто мог нас залить, уже выполнили свою норму, закончили ремонт и жутко этому рады, – подала голос старшая Танюша. – По идее, можно жить спокойно.

Разговор моментально свернул в вечную сторону ремонтов и новоселий. Кому-кому, а служивым, планово меняющим место жительства раз в пять лет, всегда есть о чём рассказать.

– Оцените картину маслом, – делает страшные глаза пойманный на халтурной работе майор ВДВ Дима. – Жду лифта. Лифт проносится мимо меня с нелифтовой скоростью, из него слышен мужественный вопль «А-А-А-А-А!!!», несколько искажённый эффектом Доплера. Через секунды – оглушительный скрежет и тишина. Когда лифт вскрыли, там обнаружился перепуганный мужичок с тонной кирпича. Хорошо, что лифт новый, с улавливателем падающей кабины. А то бы уже и не смешно было.

– Это что, – поддержала разговор старшая Танюша. – Вот в соседнем подъезде на четвёртом этаже унитаз вообразил себя гейзером и загадил всю квартиру. Это потому, что на третьем ставили угловое джакузи с переносом стояка метра на три. Сам стояк на время того переноса просто заткнули большой резиновой затычкой. А над затычкой девять этажей…

– А меня чуть заикой не сделали, – прижимая Танюшу к себе, улыбается Потапыч. – Стук в окно. «Извините, это девятый этаж? Мне отсюда не видно!» – «Нет, седьмой». – «Спасибо!» И это всё в семь утра! Альпинист долбаный, кондиционеры вешать умеет, а этажи путает…

Потом Потапыча заставили разворачивать подарок! Как понял Григорий, сбрасывались на него не только всей наличной командой, но и всеми подразделениями, представленными присутствующими. Охотничий карабин Blaser R93 с регулируемым гребнем приклада и оптикой Zeiss 2-12-50 в аскетичной квартире полковника выглядел «Роллс-Ройсом», случайно заехавшим в сельский гараж. Изделие больше часа гуляло по рукам, пока Потапыч не изъял его.

Потом командир вытащил Распутина из кают-компании и прошептал приказ-поручение:

– Ну вот что, товарищ военврач, приказываю отправляться домой и выспаться, ибо тут гульбарий будет до утра, а на тебе уже лица нет. По дороге зайди к Танюшам, отдай подарок им на хранение. А то как бы мои гвардейцы, дойдя до кондиции, не начали его прямо тут пристреливать.

До собственного, родительского дома Распутин добрался только к полуночи и сразу попал в отцовские объятия и мамины охи-ахи. Домашние посиделки на кухне закончились, когда небо над Москвой уже заметно светлело. Поэтому Гриша, не спавший толком больше недели, уставший и перенервничавший, почувствовав родительский кров, даже не заснул, а просто выключился, как двигатель, полностью выработавший топливо.

Проснулся в три часа пополудни. Родители ещё не пришли из своего НИИ, одного из немногих, оставшихся на плаву, но на кухонном столе заботливо лежала подробная опись холодильника от мамы и ключи от семейной реликвии – десятилетнего ВАЗ-2105 – от папы.

Вкусив маминого борща так, что появился риск не влезть в прокрустово ложе тольяттинского автопрома, мурлыкая под нос слова песни «Городок» Анжелики Варум, Григорий выкатился из родительского гаража и не спеша порулил к Потапычу, старательно привыкая к изменившейся интенсивности городского движения.

За пяток километров до адреса напевать, да и слушать песни почему-то расхотелось, а когда оставалось сделать последние два поворота, в животе появилось такое же тянущее чувство, какое он ощутил, подходя к госпиталю в злосчастное утро своего ареста, когда убили генерала Миронова.

Резко свернув, он припарковался за квартал до дома полковника и дальше пошёл пешком, привычно держась зелёнки. Когда вдали наконец показался знакомый подъезд и стоящий рядом с ним чёрный, как ворон, диковинный в то время для Москвы Mercedes-Benz G-класса, прозванный в народе «гелендвагеном», сердце уже отбивало набат и ладони неожиданно вспотели.

«Если хотите выжить в наше беспокойное время, Григорий, запомните: всё новое, непривычное должно вызывать у вас тревогу и подозрения. Новые люди, новые вещи…» – вспомнил он ненавязчивое наставление генерала Миронова. «Гелендваген» в этом дворе выглядел действительно чужеродно, и Распутин решил не торопиться, а понаблюдать издали, что это за транспортное средство и кому оно может принадлежать.

Ждать пришлось недолго. Через пару минут после того, как Распутин занял удобное место наблюдения на скамейке у песочницы, из подъезда вывалились трое стандартного вида «братков». Григорий чуть не вскрикнул. Среди них шариком перекатывался Бамбук – при полном параде и с элегантным коричневым дипломатом в руках. Вся гоп-компания не спеша погрузилась в машину, и «мерседес» неторопливо прошелестел из двора на выезд мимо отвернувшегося наблюдателя.