Сергей Александрович Васильев – Эпоха перемен: Curriculum vitae. Эпоха перемен. 1916. Эпоха перемен. 1917 (страница 23)

Но главное – грязь. Это отличительная черта всех девяностых. На улицах, на машинах, в кафе, в магазинах, в подъездах, в школах, в госучреждениях – грязь везде. Грязь и испанский стыд за свинарники, в которые превратились все без исключения города бывшего СССР. Стоило включить телевизор, увидеть и сравнить: в то время как в Германии или Японии граждане стараются блюсти чистоту, в странах бедных граждане мусорят прямо на тротуарах.

Казалось бы, никакого парадокса тут нет. Бедному человеку не до наведения порядка, ему лишь бы выжить. Однако теория разбитых окон говорит нам, что всё не так уж очевидно. Если человек идёт по чистой, ухоженной улице с аккуратными скамейками и красивыми домами, ему будет неловко кидать на асфальт скомканную пачку сигарет. Если тот же человек пойдёт по улице грязной, с выбитыми окнами домов и многочисленными похабными надписями на стенах, он уже не постесняется при необходимости даже нагадить на газон, что на ухоженной улице было бы для него совершенно немыслимо.

Мэр Нью-Йорка в своё время провёл натурные испытания этой теории. Он заставил городские службы максимально жёстко пресекать все мелкие правонарушения, которые создавали в городе атмосферу беззакония. Ловить безбилетников, моментально стирать граффити с вагонов метро, поддерживать центр города чистым. Прошло совсем немного времени, и уровень преступности в Нью-Йорке резко упал. Выяснилось, что в чистом, аккуратном городе люди менее охотно совершают правонарушения. Вот такие парадоксы и неожиданное влияние чистоты на уровень преступности. Мы не так уж далеко ушли от обезьян, и окружение влияет на наши поступки самым непосредственным образом.

Распутин, рассуждая про себя на эту тему, некоторое время брёл за каким-то мужиком, старательно повторяя его манёвры по перешагиванию луж и огибанию особо опасных участков подтопления. Вот он докуривает сигарету и нацеливается на рядом расположенный магазинчик. Возле магазинчика урна, но до мужика далековато. «Ну вот, сейчас докурит и швырнёт на тротуар или в лужу», – неприязненно подумал Григорий, как в то же мгновение ускоренный щелчком пальцев бычок описал эффектную дугу и упал в урну, даже не задев боковых стенок.

– Трёхочковый! – радостно вздёрнул руки мужик и начал шарить глазами по сторонам в поисках зрителей. Заметив бесстрастное лицо Григория, посмурнел.

Распутин ускорил шаг, выставляя вперёд кулак с поднятым вверх большим пальцем.

– Я всё видел! Круто было!

– Ты точно видел? Хух! А то я уже расстроился: думал, никто и не заметил такого красивого трёхочкового, – засмеялся мужичок.

– Я заметил, конечно! Супер!

Мужик на радостях пожал Григорию руку, и по его лицу поползла довольная улыбка.

– Тоже сюда? – кивнул он на торговую точку.

– Нет, я не местный, адрес вот ищу, совсем заплутал…

– Ого! – присвистнул мужик, взглянув на клочок бумаги с адресом. – Не то слово. Тебе ровно в противоположную сторону не меньше получаса асфальт топтать… Хотя тут недалеко троллейбус.

– Нет-нет, я лучше на своих двоих, – улыбнулся Распутин.

– Ну, бывай, спасибо за внимание.

Мужик ещё раз пожал Григорию руку и весело, чуть ли не вприпрыжку, рванул по своим делам.

«Умейте радоваться мелочам», – прочёл Распутин на рекламной вывеске того самого маленького магазинчика. «И то правда», – усмехнулся он про себя. Настроение окончательно выправилось.

Обнаружить нужную двенадцатиэтажку среди плотной крупногабаритной застройки удалось после долгого изучения окрестностей. Поднявшись на седьмой этаж и обратив внимание на новую железную дверь, перекрывающую коридор непосредственно перед входом в квартиры, Григорий остановился и задумался. Что делать? Где звонить? Куда стучать?

Пока он обследовал стены в поисках какого-нибудь сигнального устройства, за железной дверью послышались щёлканье шлейперного замка, приглушённые голоса, непонятная возня. Кто-то взвизгнул в ультразвуковом диапазоне, и тотчас раздался крик откуда-то из глубины дома:

– Нет, не убивай его! Только не здесь!..

Распутин автоматически отпрыгнул от двери, прижался спиной к стене у лестничного пролёта, сжимая в руке единственное оружие – перцовый баллончик.

Тяжело лязгнул входной замок, чуть приоткрылась бронированная дверь. Доктор, приготовившийся к броску, с удивлением обнаружил субтильную дамочку средних лет в домашнем халате, газетой подталкивающую к лестничной клетке паука приличных размеров. Из-за спины выглядывала мордашка девчонки-подростка, заворожённо наблюдавшей за операцией по выдворению членистоногого.

Гамма чувств на Гришиной физиономии была настолько искренней, что женщина, отправив паука последним взмахом газеты в свободный полёт, улыбнулась, плотнее запахнула халатик и смущённо спросила:

– Мы вас напугали своими криками, да?

– Есть немного, – выдавил из себя улыбку Распутин, отклеившись от стены.

– А вы к кому?

– Да вот приехал в гости к Михаилу Потаповичу и не могу прорваться через вашу «линию Мажино», – кивнул Григорий на железную дверь.

– Так вы тоже на юбилей?

– На какой… – начал было Распутин и осёкся.

«Ах, чёрт! – молнией сверкнуло в мозгу. – Конечно, как я забыл?! Именно в этот день в Афгане Полкан объявлял всеобщую амнистию, и счёт залётам начинался с чистого листа…»

– Если вы имеете в виду юбилей Михаила Потаповича, – улыбнулся он насторожившейся женщине, – то честно признаюсь, хозяюшка: нет! К сожалению, только по делам, хотя Михаил Потапович, как командир моего полка, заслуживает большего внимания.

Произнося эти слова, Григорий достал из спортивной сумки полевой планшет Ежова и повесил себе на плечо. То ли повлиял сам вид армейского аксессуара, то ли Гришино спокойное обращение, но тревожный огонёк в глазах женщины потух. Она распрямилась, поправила растрепавшуюся в битве с пауком причёску, приветливо улыбнулась и раскрыла дверь нараспашку.

– Что же мы тут в дверях стоим? Михаила Потаповича нет, но он скоро будет. Проходите, не стесняйтесь, у нас пока посидите. Мы вас чаем напоим, а вы нас от пауков охранять будете, договорились?

Вскоре весь Pickwick гостеприимной соседки был выпит, русские баранки-бублики съедены, а анекдоты, прошедшие внутреннюю цензуру Григория, рассказаны.

Раздался железный грохот замка. В это время хозяйки, хохоча в голос, слушали театрализованное представление одного актёра «Про Федота-стрельца, удалого молодца» в исполнении Григория.

– Дядя Миша! – выскочила из-за стола дочка соседки.

– А откуда она знает, что это Потапыч? – удивился Распутин.

– Так в этом закутке только две жилые квартиры – наша и его, – пожала та плечами. – Остальные ещё не заселились, дом-то новый. Балует он её… А с другой стороны, кому ещё? Безотцовщина…

Григорий с хозяйкой выглянули в коридор, когда полковник передал девочке пакет с какой-то снедью, вполголоса переговариваясь с ней и оглядываясь назад, на лестницу.

– О, сосед! А я как раз к тебе… – послышался голос снаружи, и на лестничной площадке материализовался классический персонаж в майке-алкоголичке, растянутых трениках и шлёпанцах на босу ногу. Его лицо отражало последнюю фазу борьбы с зелёным змием. Фауна побеждала по очкам, и это сильно беспокоило хозяина лица.

Переведя дух, он зачастил:

– Слышь, сосед, Христом Богом прошу: дай сотку до завтра.

– Ну это ты зря… – покачал головой полковник.

– Как зря? – недоумевающе вздёрнул брови товарищ алкоголик.

– Да меня ж дома нет.

Сосед вдумывался в эти слова так напряжённо, что окружающим показалось, будто они слышат скрежет шестерёнок в его голове.

Пятисекундная пауза родила наивный вопрос:

– А почему?

– Так не пришёл ещё! – искренне вздохнул Потапыч, расплываясь в своей рязанской улыбке.

– А-а-а…

Сосед-алкаш кивнул головой, развернулся и потопал к себе вниз, что-то бурча под нос, а все остальные, еле сдерживая смех, закрыли железную воротину и только тогда дали волю эмоциям, расхохотавшись.

– Ну, здравствуй, рядовой Распутин! – обнял полковник Григория. – Или уже не рядовой? Пригодилось наше направление?

– Так точно, товарищ полковник, – вытянулся по стойке смирно Григорий. – Военврач. Лейтенант. Прибыл со специальным поручением от капитана Ежова. Только, – Распутин скосил глаза на соседок, – разрешите приватно…

Полковник возился с документами Ежова долго. Перекладывал, читал, считал, сверял что-то с записями в своём блокноте, качал головой, делал одному ему понятные пометки, пару раз подходил к секретеру, вытаскивал и просматривал какие-то папки, справочники. Наконец отложил бумаги, потёр ладонями уставшие глаза, почесал переносицу и уставился на Распутина своим знаменитым немигающим взглядом.

– Это бомба, лейтенант, – проговорил он медленно. – Давай сделаем так. Сегодня всё равно воскресенье, хрен кого найдёшь, а завтра я с утра со всем этим хозяйством пройдусь по своим «охотничьим угодьям». Заодно тебя легализую. Предполагаю, что в некоторых штабах и кабинетах может случиться рукотворный тайфун и стихийный звездопад. Это хорошо, что ты мне довёз его письмо, а то я оконфузился бы с твоей новой фамилией. Но это всё завтра. А сегодня ты приглашён на дружеские посиделки по случаю официального наступления моей старости. Отказы и соболезнования не принимаются, – предупреждающе поднял полковник руку.

– А если не случатся, Михаил Потапыч?