Сергей Александров – Сорн (страница 3)

Мы не взяли гран при. Первое место ушло старшеклассникам с их отточенным танцем. Но когда нам вручали грамоту за «Самое дружное и творческое исполнение», мы кричали так, будто выиграли олимпиаду. Мы стояли все вместе на сцене, плечом к плечу, и я смотрел на лица своих одноклассников. На Светика, который вытирал пот со лба, на серьезного Андрея, поправлявшего очки, на тех самых тихих девочек, которые теперь сияли от счастья. Мы были разные. Совершенно разные. Но в тот момент мы были одним целым. Частью одного «Сорна».

Возвращаясь тем вечером из школы, мы шли не кучками, а одной большой, шумной гурьбой. Обсуждали каждый момент, смеялись над промахами, хвалили друг друга. Осенний воздух был холодным и чистым. Английские фразы, спортивные неудачи, сложные уроки – все это отошло на второй план. Мы прошли через первое большое испытание вместе. И вышли из него не просто одноклассниками. Мы стали командой. И «Сорн» из слова, которое когда то произнесла наша учительница, превратился во что то осязаемое. В нашу общую крепость. И я знал, что какие бы бури ни пришли в будущем, у этой крепости теперь есть надежный экипаж.

Глава 3

К третьему классу мы окончательно перестали быть теми несмышленышами, которые боялись затеряться в широких коридорах. Школа стала нашей территорией. Мы знали каждый ее уголок, от жаркой котельной с запахом угля до прохладного подвала, куда иногда залетал мяч и откуда его приходилось выуживать с помощью сантехнической палки. Мы стали старше. Это было заметно даже по пустякам: ранцы висели не на двух лямках, как у малышей, а на одной, формы уже не блестели новизной, а были слегка потерты на локтях и коленях, что считалось особым шиком. Даже звонок звучал для нас уже не как тревожный сигнал, а как привычный пульс этого общего организма.

В нашем расписании появился новый и удивительный предмет «Окружающий мир». Он был не похож ни на что. Это был не урок в привычном смысле. Это было настоящее путешествие, и проводником в нем была наша классная руководительница. Мы больше не сидели, уткнувшись в учебники. Мы выходили во двор школы с блокнотами и карандашами. Она показывала нам на клен, уже почти голый, и спрашивала, почему его листья стали красными, а не желтыми. Мы копались в земле у забора, находили какие то корни и камушки, и она рассказывала, как под нашими ногами кипит своя, невидимая жизнь. Однажды мы всем классом ходили на край села, к старой заброшенной мельнице на речке. Мы сидели на бревнах, слушали шум воды и ее рассказ о том, как сто лет назад здесь кипела работа, мололи зерно, и это место было центром жизни. Она говорила, что история это не только про войны и царей в учебнике. Она про этот камень у мельницы, про эту реку, про названия наших улиц. «Сорн» перестал быть для меня просто школой. Он стал точкой на карте огромного живого мира, который можно было изучать, трогать руками, нюхать.

Мы изучали не только природу. Мы изучали друг друга. У нас появились первые общие тайны. Например, мы все знали, что под третьей ступенькой у входа в столовую камень шатается, и туда можно положить записку, которую заберет тот, кому она предназначена. Мы знали, в каком шкафу в спортзале хранится самый лучший, еще не убитый мяч. Мы выработали свой язык, свои шутки, понятные только нам. Если кто то говорил «повтори как на английском», все сразу понимали, что нужно сказать что то самое простое и смешное вроде «ай эм э фром Толбазы» и расхохотаться.

Английский язык из диковинки превратился в привычную головоломку. Учительница теперь не просто учила нас словам, а играла с нами в игры. Мы по цепочке, от парты к парте, должны были быстро назвать цвет или животное. Тот, кто сбивался, должен был встать и спеть куплет песни на этом странном языке. Мы краснели и бубнили под смех класса, но это был добрый смех. И как то незаметно эти слова начали прилипать к памяти. Мы уже могли спросить друг у друга не «дай ручку», а «гив ми зэ пен», и это считалось круто.

Но самым важным событием того года стал общий проект по окружающему миру. Нужно было не просто сделать доклад, а создать макет. Макет нашего села, каким оно было раньше. Идея снова объединила всех. Кто то, у кого дед был плотником, принес из дома тонкие дощечки и брусочки. Девочки, те самые волшебницы с золотыми руками, взялись за самое сложное лепить из глины и пластилина крошечные дома, церковь, ту самую мельницу. Мальчишки выпиливали лобзиками, клеили, красили. Мы работали после уроков, в нашем кабинете, заваленном бумагой, клеем и кусками картона. Наша классная руководительница сидела за своим столом, проверяла тетради и изредка поднимала голову, чтобы мягко что то подсказать или подать ножницы. В ее глазах светилось глубокое удовлетворение. Она видела, как из разрозненных деталей, как из нас самих, рождается что то цельное и настоящее.

Когда макет был готов, мы все столпились вокруг учительского стола и замерли. На большом листе фанеры выросло целое село. Там был и наш «Сорн», маленький, из спичечных коробков, но узнаваемый по красному цвету и высоким окнам. Была и мельница у реки, и улицы с крошечными фонарями из бусинок. Это было не просто поделка. Это была наша общая вселенная в миниатюре, созданная нашими руками. В тот момент я понял, что изучать мир это не только смотреть вокруг. Это еще и создавать свой мир, вкладывая в него кусочек себя.

Мы ставили этот макет на всеобщее обозрение в актовом зале на родительском собрании. Наши родители ходили вокруг, улыбались, искали глазами дома, где выросли сами. А мы стояли рядом, стараясь выглядеть скромно, но внутри распирало от гордости. Мы были не просто классом. Мы были творцами. Мы были исследователями. «Сорн» больше не был просто крепостью, в которой мы укрывались. Он стал нашим космическим кораблем, а эти стены, парты, доска с мелом – панелью управления. И мы, набравшись опыта, уже не боялись нажимать на кнопки и рычаги, чтобы узнать, что же там, за следующим поворотом нашей школьной, и уже такой интересной, жизни.

Глава 4

К четвертому классу мы уже были не просто группой детей, которых свела вместе школьная программа. Мы стали экипажем. У нашего корабля не было названия, но у него был свой флаг, свой кодекс и свои незыблемые законы. Главный закон был прост: свои своих не бросают. Он работал всегда: когда кто то не мог решить задачу у доски, когда забывал спортивную форму, когда нужно было собрать деньги на общий подарок учителю. Мы были щитом друг для друга, и эта мысль грела изнутри даже в самые холодные и пасмурные дни.

Наше главное пристанище, кроме класса, появилось почти случайно. В дальнем угху рекреации на втором этаже стоял старый деревянный столик и две скамейки. Кто то из наших принес однажды самодельную шахматную доску, расчерченную на картоне, и фигуры, вырезанные из коры. Так началась наша эпоха великих сражений. После уроков, а иногда и на большой перемене, мы собирались вокруг этого стола. Образовалось два непримиримых лагеря: шахматисты и шашисты. Шахматы были для мыслителей, для тех, кто мог сидеть неподвижно полчаса, уставившись на деревянные фигурки. Шашки же были динамичной и азартной игрой, где все решала скорость и немного хитрости.

Я примкнул к шашистам. Азарт был непередаваемый. Мы играли на желание: проигравший должен был сбегать в столовую за компотом для победителя или весь следующий урок писать левой рукой. За доской кипели нешуточные страсти. Мы выработали свою тактику, свои хитрые приемы с красивыми прозвищами вроде «Толбазинская вилка» или «Проходной удар». Болельщики обступали нас плотным кольцом, давали непрошенные советы, и частенько игра заканчивалась всеобщим спором и смехом. Через эти игры мы узнавали друг друга лучше. Тот, кто был тихоней на уроках, здесь оказывался безжалостным и расчетливым тактиком. А самый шумный заводила мог вдруг растеряться и проиграть в три хода. Это было не просто развлечение. Это была еще одна форма общения, честная и прямая.

Наша классная руководительница знала про наше увлечение. Она никогда не запрещала это, только иногда, проходя мимо, замедляла шаг и с легкой улыбкой наблюдала за кипением страстей. Однажды она сказала, глядя на склонившиеся над доской головы: «Хорошая игра. Учит видеть на шаг вперед. И принимать последствия своих решений». Мы тогда не до конца поняли глубину этих слов, но запомнили их.

Дружба наша проверялась и в более серьезных делах. Мы стали постоянными и грозными участниками всех школьных мероприятий. Не было такого конкурса, куда бы мы не пришли всей командой. Осенний бал, спортивные соревнования между классами, смотр строя и песни. Мы не всегда побеждали, но мы всегда были вместе. Подготовка к любому выступлению превращалась в общий праздник. Мы сами придумывали номера, сами мастерили костюмы из подручного материала, сами репетировали после уроков до хрипоты. Чувство локтя стало для нас таким же естественным, как дыхание.

Особенно запомнилась та зимняя неделя, когда половина класса, включая нашего главного запевалу и капитана сборной по футболу, свалилась с гриппом. А у нас как раз на носу были «Веселые старты». Мы могли бы сдаться, отказаться. Но не сдаваться было нашим вторым законом. Оставшиеся в строю срочно перераспределили роли. Я, никогда не отличавшийся скоростью, вдруг оказался на эстафете с мячом. Две наши девочки, никогда не занимавшиеся спортом, вызвались тянуть канат. Мы вышли на эти старты не за победой. Мы вышли, чтобы просто быть. Чтобы показать тем, кто болеет дома, что мы держим фронт. Мы пришли последними, насмешливо хлопали вслед. Но когда мы, уставшие и промокшие, вернулись в класс, нас ждал сюрприз. Наши больные одноклассники, узнав по телефону о результатах, скинулись и заказали нам целый лоток пирожков с картошкой из столовой. Они лежали на учительском столе, завернутые в белую бумагу, еще теплые. В тот момент горечь поражения исчезла без следа. Ее вытеснило теплое, уверенное чувство: мы свои. Настоящие. И это важнее любой грамоты.