Сергей Александров – Давыдов. Тень Тамплиеров (страница 1)
Сергей Александров
Давыдов. Тень Тамплиеров
ПРОЛОГ
Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam
10 октября 1307 года, окрестности Ла-Рошели.
Удар был очень сильный. Воин, ехавший рядом с Симоном де Ля Пету, опрокинул голову назад и с трудом удержался в седле. Арбалетный болт оставил на шлеме глубокую вмятину, по лицу тамплиера потекла струйка крови, смешиваясь с дорожной пылью и потом. Несмотря на шок и головокружение, тот остался в седле, вцепившись в поводья побелевшими пальцами. Ля Пету придержал своего вороного жеребца и спокойно, почти буднично сказал:
— Дорогой брат Гийом, прошу тебя прикрывать наш тыл. Это приказ. Будем тянуть время, насколько возможно.
Брат Гийом, молодой рыцарь с едва пробивающейся бородкой, кивнул, хотя в его глазах читался страх. Он знал, что означает этот приказ. Симон де Ля Пету, маршал командорства, собирался отвлечь внимание наёмников на себя, давая остальным шанс уйти или дождаться подмоги. Гийом развернул коня и приготовился к худшему, шепча про себя молитву.
Ля Пету, подняв кверху руку с белым платком — знаком перемирия, — шагом поехал в сторону обнаруженной засады. Его движения были неторопливыми, исполненными достоинства, словно он выезжал не навстречу смерти, а на рыцарский турнир. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Ла-Рошелью в багряные и золотые тона, и в этом свете белый плащ тамплиера с красным крестом казался особенно ярким, почти сияющим.
В этот момент впереди, на вершине небольшого холма, словно из-под земли выросли три дюжины арбалетчиков-генуэзцев с большими щитами-павезами. Они возникли бесшумно, как призраки, и следующие несколько секунд могли бы стать для маленького отряда храмовников настоящим адом. На рыцарей смотрели смертельные жала болтов наёмников-баллестриери. Каждый из этих людей был профессионалом, готовым за звонкую монету убить кого угодно — хоть крестьянина, хоть короля, хоть служителя Господа.
Один из них, коренастый, невысокого роста, отделился от ровного строя и зашагал навстречу. Он двигался с той особой, чуть раскачивающейся походкой, которая выдаёт человека, привыкшего к качке на корабле. Картинно выставив правую ногу вперёд, он крикнул несколько писклявым голосом на весьма плохом французском, коверкая слова:
— Есть ли среди вас тот, кого называют Анри де Сен-Клер?
Тамплиер медленно двинул коня в направлении кутающегося в серый плащ наёмника. Жеребец, почувствовав напряжение хозяина, всхрапнул и мотнул головой, но Ля Пету легко успокоил его, погладив по шее.
— Меня зовут Симон де Ля Пету! Я маршал командорства Ордена Храма в Сен-Мартен-де-Ре, возвращаюсь в Ла-Рошель со срочным письмом! Кто ты? И по какому праву заслонил своим отрядом дорогу мне и моим братьям?
Небольшой человек, ничуть не смутившись и не меняя ни позы, ни интонации, заявил с той же наглой уверенностью:
— Меня зовут Доминик Мателлани! Командир особого отряда его величества короля Филиппа. У меня приказ доставить к королю рыцаря Анри де Сен-Клера, а также изъять все документы, письма и ценности, которые будут при нём обнаружены! Также у меня приказ, если он не подчинится, привезти его силой. Ещё раз повторяю свой вопрос: есть ли среди вас тот, кого называют Анри де Сен-Клером?
Маску невозмутимости на лице тамплиера на миг тронуло некое подобие улыбки в уголках губ, очерченных тёмно-рыжей короткой бородой. Глубокие серые глаза укололи Мателлани в самую глубь его сознания, словно проникая сквозь плоть и читая все его страхи и грехи. Генуэзец от этого взгляда поморщился, словно от внезапной боли, и непроизвольно отвёл глаза. Остановив коня в шаге от собеседника, Ля Пету с лёгкой издёвкой в голосе медленно произнёс:
— Досточтимый мэтр Мателлани! Как же, мне ли не знать твоё имя. Я хорошо помню, как отряд под предводительством твоего доблестного отца героически отступил из осаждённой сарацинами Акры на свои корабли и отплыл, едва дождавшись попутного ветра! Бросив на произвол судьбы рыцарей-госпитальеров, которые прикрывали их отход. Славная страница в истории вашей семьи, не правда ли?
Доминик Мателлани побагровел. Кровь прилила к его лицу, сделав его похожим на переспелый томат. Никто и никогда не смел разговаривать с ним, соратником доверенного лица французского монарха, Гийома де Ногаре, в подобном тоне, даже сам король Филипп. А кто пробовал — тот обычно заканчивал либо с дыркой от меча в животе, либо с арбалетным болтом в спине. Вообще баллестриери был хорошим поединщиком. Позднее таких, как он, будут называть бретёрами — людьми, для которых дуэль является способом решения любых вопросов. Характер он имел надменный, нередко вёл себя агрессивно и вызывающе. Часто сам искал повод для выяснения отношений и всегда выходил победителем из любой схватки. А если считал, что противник слишком сильный или слишком влиятельный, то вопрос решался иначе — яд в кубке, удар в спину тёмной ночью, подкуп слуг. В любом случае, Мателлани всегда удавалось выходить из всех передряг живым и относительно здоровым. Однако в случае со стоящим перед ним храмовником он впервые в жизни по-настоящему испугался. При этом перед своими людьми не ответить на подобное оскорбление было категорически невозможно — потеря лица перед наёмниками означала потерю авторитета, а потеря авторитета для такого, как Мателлани, была равносильна смерти.
Тем временем Ля Пету, по достоинству оценив налитую кровью физиономию своего визави и все эмоции, на ней написанные, а также краем глаза заметив, что генуэзцы опустили арбалеты и с интересом наблюдают за их беседой, спокойно продолжал. Его голос звучал ровно, словно он читал проповедь в церкви, а не разговаривал с вооружённым до зубов убийцей:
— И ещё хочу тебе напомнить, что тот, о котором ты спрашиваешь, является сенешалем великого магистра нашего ордена Жака де Моле. А рыцари ордена Храма не подвластны власти монархов. Мы подчиняемся только Папе Римскому и Господу Богу. Я не стану тебе отвечать на твой безрассудный вопрос и могу забыть твоё наглое поведение. Господь простит тебе твои прегрешения, если ты покаешься. Прямо сейчас. Встань на колени и попроси прощения у Небес.
Генуэзец даже слегка попятился назад. Понимая, что его провоцируют, он не мог произнести ни слова, так как в силу ограниченности ума при огромной живости характера Доминик не был искусным дипломатом и царедворцем. Он знал множество способов лишить человека жизни, он владел тактикой боя, мог вести за собой отряды воинов и умел управлять кораблём. Но во всём остальном дальше своего носа не видел. Всё его нутро взывало к немедленной мести. Серые глаза тамплиера смотрели внутрь его души, сковывали его волю и уста. Он никогда не видел таких глаз, не встречал такого пронзающего взгляда — взгляда, который, казалось, видит все его грехи, все подлости, все убийства, совершённые ради золота. Но опозорить себя молчанием было недопустимо. Сзади начинали роптать его баллестриери — до него доносились приглушённые смешки и недовольные возгласы. Сдвинув с головы капюшон и одновременно вытерев холодный пот со лба, командир наёмников страшным усилием воли открыл было рот для того, чтобы восстановить status quo, но тут произошло страшное — во всяком случае, для него. Конь храмовника неожиданно для всех громко фыркнул, выпустив из ноздрей облачко пара. Мателлани от неожиданности сделал шаг назад и, споткнувшись о камень, неловко взмахнул руками и упал навзничь, больно ударившись спиной о мёрзлую землю. Шлем откатился в сторону, обнажив копну чёрных как смоль, всклокоченных, давно не мытых волос, в которых запутались сухие травинки.
Дружный искренний хохот обеих сторон заглушил приближающийся гул. Смеялись все — и генуэзские наёмники, забывшие о субординации, и тамплиеры, оценившие комизм ситуации. Опозоренный и униженный, лишившийся всякого чувства страха Доминик вскочил и, выхватив короткий меч, с нечленораздельным воплем бросился на Симона де Ля Пету. Рыцарь резким движением обрушил свой клинок плашмя на открытую всему миру макушку Мателлани. Удар был выверен до миллиметра — не убить, но оглушить. Последним, что услышал перед тем, как потерять сознание, поверженный баллестриери, был жуткий рёв нескольких десятков глоток: «Vive Dieu Saint Amour!» — «Слава Богу, Святая Любовь!», древний боевой клич тамплиеров.
Арбалетчики, только что смеявшиеся над своим командиром, с удивлением увидели, как к ним галопом приближается не менее чем сотня всадников, одетых в белые плащи с красным крестом на груди, в полном боевом облачении, с копьями наперевес. Земля дрожала под копытами боевых коней. Наёмники, безусловно, могли ещё успеть собрать строй и поднять арбалеты. Но остановить таранный удар конницы тамплиеров без длинных копий и явно уступая числом было невозможно. К тому же они шли охотиться лишь на пятерых рыцарей-храмовников. И даже при том, что один тамплиер стоил нескольких из них, небезосновательно рассчитывали на успех и на свои арбалеты. А при таком раскладе, как ни крути, их всех дружно растоптали бы за несколько минут. Поэтому наёмники оценили ситуацию верно и быстро. Павезы, арбалеты и всё остальное оружие моментально полетело на землю. Уже через минуту они были окружены всадниками в белых плащах. Командор Жан де Сен-Леже, возглавлявший отряд, подъехал к Ля Пету и, сняв шлем, сказал: