Сергей Адодин – Под восьмым солнцем (страница 7)

– Моя королева, я действительно огорчился, когда почуял изысканные ароматы, исходящие от паланкина её величества, ведь здесь, среди крысиной вони, их некому оценить по достоинству. А когда я узрел, насколько прекрасна моя повелительница, то преисполнился сожаления, что этот миг пройдёт, исчезнет без следа, а я снова погружусь в непроглядную тьму безысходности. Надеюсь, её величество повелит послать меня на какую-нибудь войну, иначе мне придётся доживать свой век самым несчастным из людей!

Гвардейцы выглядели озадаченными, а один стражник и вовсе раскрыл рот от удивления. Королева приподняла тонкие, едва заметно подкрашенные, брови и неторопливо смерила меня взглядом.

– Как твоё имя, дерзкий юноша? – холод всё ещё сквозил в этом голосе.

Но что-то изменилось в ней. Я почувствовал еле уловимые нотки её интереса ко мне!

– Арвэль, моя королева. Надеюсь, оно не оскорбило слух совершеннейшей из жён Скъёла своим неблагозвучием.

– По меньшей мере… необычное, – согласилась королева. – И кто твои родители?

– Я сирота, и никогда не знал их, – сказал я, пытаясь не глазеть на манящие выпуклости под тонкой парчой.

Лёгкая тень улыбки коснулась её губ. Она заметила, чтоб меня! Куда же деть глаза?

– Что ж? Теперь мне понятна твоя дерзость, поскольку твоими манерами просто некому было заняться. Как королева Фьяллирика, я обязана заботиться о его гражданах. После захода солнца я преподам тебе урок почтительного поведения. Рабн? – она чуть повернула голову к старшему гвардейцу. Похожий на хорька мужчина коротко кивнул:

– Моя королева.

После чего вся процессия двинулась дальше, а я поспешил убраться от всеобщего внимания и разыскать Хольти, пытаясь понять, во что я ввязался. Мне нужно вечером явиться в королевский дворец? И что? Спросить, как пройти к королеве? Ох, что-то в голове путается… Ещё Гильс. И Кьяртан. И серебро, полученное на прошлой осьмице за доставку беглого должника, начинает подходить к концу. Есть, правда, запас, давным-давно приготовленный на случай необходимости бросить всё и сбежать за пределы королевства, который я надёжно припрятал за вонючим скотным двором, но на то он и запас, чтоб его не тратить.

Обуреваемый роем мыслей, я обнаружил Хольти неподвижно сидящим на краю замызганной купальни для скота на продажу. Он смотрел в одну точку и никак не отреагировал на моё появление.

Стылый пёс! Неужели и его опоили флайкингуры?

– Ворчун? – вкрадчиво позвал я друга.

Тот перевёл на меня пустой взгляд:

– Я умираю, Арвэль.

Я бегло осмотрел его со всех сторон, но не обнаружил никаких ран.

– О чём ты? Что случилось?

– Я болен, друг мой. Болен неизлечимым недугом, и скоро переселюсь в Блисс, – от его голоса веяло отчаянием и могильной сыростью.

– Так, Хольти, соберись. С чего ты взял, что ты болен? У тебя что-то болит?

– Та женщина, она зрит в грядущее. Она обследовала мой… меня… она увидела мою судьбу. Мне осталось жить два-три дня от силы. А я так и не познал дочку судьи… Как тебе такое?

– Постой, ты снимал штаны перед флайкингуркой? Я тебе что говорил? Ты не должен был вступать с ними в разговор! Заячьи погремушки, Ворчун, тебя нельзя оставлять одного! Ты вовсе не умрёшь, успокойся.

– Это правда, Арвэль! Почему ты мне не веришь?

– О, Вышние! Слушай меня внимательно, Хольти, сын Ноуи, ты не умрёшь, потому… что я знаю способ изменить судьбу человека.

Хольти пару мгновений переваривал услышанное, после чего развернулся ко мне:

– Врёшь!

– Чтоб мне всю жизнь гнуть спину на жрецов!

– Что это за способ такой? Это же чернокнижие, да?

– Да не ори ты так, пока нас не сцапали! – зашипел я, покосившись на торговцев овцами. – Да, Хольти, я однажды обнаружил древний свиток с тайным запрещённым заклятием. Оно действует лишь один раз, изменяя судьбу человека раз и навсегда. Ты точно уверен, что готов потратить единственный шанс в своей жизни?

– Стынь и стужа, Арвэль! Ну а ты как думаешь? Твой лучший друг подыхает от неизлечимой хвори! – возмутился Хольти.

– А, ну да, конечно, ты прав… Послушай, этот ритуал, – я огляделся по сторонам, – должен совершаться в самой строг… в строжайшей тайне. А то не подействует. Даже о том, что ты болен, никому нельзя знать. Никому, Ворчун, слышишь? Вот прям вообще никому. Завтра на рассвете…

– Как, на рассвете? А сегодня на закате нельзя? – затеребил усы Хольти.

– Нет, нужен именно рассвет, – ответил я.

Ну не мог же я разболтать Хольти, что вечером меня желает видеть королева.

– А вдруг я умру раньше?

– Не умрёшь. Я ведь начну готовить ритуал как раз с заката. Это остановит нить твоей судьбы в таинственной неопределённости между мирами. А утром я завершу животворящий обряд в твоём присутствии. Ты всё понял?

Хольти закивал.

– Хорошо, а сейчас нам надо доставить Гильса ко мне домой. Его… завербили флайкингуры, и мне нужно привязать его к кровати, чтобы снять всю эту… провербность. Ну, ты со мной?

Хольти снова закивал, силясь понять услышанное.

– Тогда идём?

– Да, только…

– Только что, Хольти?

– Есть хочется. Ты не мог бы купить мне лепёшку? Я отдал провидице всё своё серебро.

– Вышние! Да о чём речь? Держи! Мне тоже, кстати, возьми, – я отсыпал в его влажную ладонь несколько медных минтов.

Пока Ворчун бегал к хлебным рядам, мне показалось, что я почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, я увидел, что старый тощий флайкингур в широкой цветастой рубахе не сводит с меня глаз, беззвучно шевеля губами. Я взбеленился. Этот народец по-настоящему начинает действовать на нервы. Что это такое он делает? Наводит на меня свою таугабелиберду? Сейчас я объясню старому хрычу, как должны себя вести чужаки в гостеприимном королевстве!

Положив руку на гарду меча, я сделал несколько решительных шагов в сторону деда, но тут он, нимало не испугавшись, как-то особенно причмокнул дряблыми губами, отчего все дрессированные блошарики вдруг побросали свои собачьи дела и окружили его кольцом, насторожившись. Старик нагло ухмыльнулся.

Семъйяза с тобой, флайкингурская рожа! Связываться со сворой вонючих псов у меня не было ни малейшего желания. Ненавижу флайкингуров! Я злобно сплюнул на камни мостовой и повернулся к подошедшему Ворчуну.

– А как мы выкрадем Гильса? Сам он с нами не пойдёт, а борьба привлечёт внимание, – поинтересовался тот, жуя ещё тёплую ячменную лепёшку. К нему начала возвращаться острота ума, это хорошо.

– Есть у меня одна мысль, – ответил я, отрывая от своей лепёшки кусок. – Пошли, разбудим Каури.

– Это который из дозора?

– Он самый, да.

– Вряд ли он обрадуется, – предположил Хольти.

Каури и не обрадовался, когда, подойдя к его жилищу, мы принялись тарабанить в дверь. Сперва он долго не отзывался. Затем громко послал нас в гузно холерного медведя. Наконец, разъярённый, он открыл дверь, в короткой рубахе на голое тело, держа в руке обнажённый клинок.

– Да брючный же змей! А, это ты, Шустрый. Должно быть, у тебя что-то очень важное, например, – он опустил оружие и пригласил нас внутрь.

Я не стал открывать ему всю правду о Гильсе, сказав только, что тот употребил какой-то заграничный дурман, и мне требуется помощь, чтобы продержать его у себя дома на привязи, словно кота в любовный период.

Тот поскрёб лысую голову.

– У меня, называется, есть друзья в городской страже. Они задержат твоего приятеля, как будто он не отметился в списках отсрочки. Ну, то есть, рекрутов, подлежащих отсрочке. Только это будет стоить серебра, например.

Я ощупал плоскую мошну.

– Каури, а можно решить этот вопрос полюбовно?

– Это как, в смысле? – насторожился сотник.

– Ну, я решу твою загадку, и мы будем в расчёте, – предложил я.

Тот подозрительно покосился на Хольти, но понял, что ему ничего не известно.

– Так и быть, Шустрый. Называется, ближе к вечеру будь дома и поглядывай в окошко. Без заминки чтобы там.

Мы ударили по рукам и Каури, сообразивший, что у него получится договориться с десятником стражи задаром, радостно пошёл натягивать штаны, а мы с Хольти отправились ко мне. Я был полностью измотан, потому попросил друга чувствовать себя как дома, а сам провалился в тягостный сон.

Мне снилось, что я рыба, и плаваю на отмели, а гадкий флайкингурский старик стоял у моря на коленях, обессиленный и покрытый коростами. Собаки лизали его гнилостные струпья, но были не в силах ему помочь. Одна из них учуяла меня и заволновалась. Потыкав хозяина носом, она коротко гавкнула и подбежала к воде. Старик достал из-за пазухи сеть, широко размахнулся и накрыл ей волны надо мной. Махнув хвостом, я попытался уйти от невидимых нитей, но растерялся и забился в панике, когда почувствовал обжигающий воздух на своих жабрах. Старик подтягивал сеть всё ближе к себе, и на глазах преображался. Его коросты облетали, словно осенние листья на ветру, а сухая седина сменялась на смоль волос. Он как будто наполнялся жизнью за мой счёт. Я понял, что вот-вот усну навсегда и проснулся.