Сергей Адодин – Под восьмым солнцем (страница 17)

Подойдя к решётке, Гильс попытался выглянуть в одетый камнем коридор. Стражник, скучавший у лестницы, заметил его, поднялся на несколько ступеней и крикнул куда-то вверх:

– Второй очухался!

Двое спустившихся солдат притащили Гильса в небольшую комнату с зарешечённым окном, где находился стол и стул. Усевшись, он начал продумывать, как им выбраться из этой передряги целыми и невредимыми. Возможно, ему поможет отец. Его связи при дворе непременно сыграют роль. Тем более, что он, будучи кристально честным человеком, никогда раньше их не использовал, предпочитая не злоупотреблять служебным положением.

В комнату вошёл невысокий человек в добротной серой куртке с оранжевой оторочкой. Его внешность была настолько невыразительной, что встретишь его ещё раз и ни за что не узнаешь.

– Посидел – и хватит, – тихо промолвил он, указывая скупым жестом напротив стола.

Гильс поднялся и встал, где сказали.

– С кем имею честь? – начал, было он.

– Какую ещё честь? – удивился человек, устало потерев виски. – У душегубов нет чести. Поэтому им вместо почётной смерти от меча и полагается виселица. Но это тоже только для обычных убийц – жену зарезал из ревности или в пьяной драке дал собутыльнику деревянной кружкой по голове, ну или соседу из мести нож под ребро воткнул. А тут налицо отягчающие обстоятельства – не только кузнецу горло вспорол, но и мальчонку зарезал. Тут уже четвертование полагается. Сперва тебе руки отрубят, потом ноги. А там уже как палач решит – либо получишь в грудь палицей, либо голову топором отсечёт. На твоём месте я бы приплатил ему за топор.

Тут он перегнулся через стол, его голос изменился на вкрадчиво-доверительный:

– Нет, ну я по-человечески всё понимаю. Серебром вы с сообщником разжиться хотели или, может обидел вас чем-то кузнец, характер у него был паскудный, то и дело норовил вместо качественного оружия хлам всякий подсунуть, да содрать втридорога. Да я, скажу тебе по секрету, сам бы его прибил с удовольствием, честное слово. Но мальчика-то, мальчика за что, а? Под руку попал? Не хотел его убивать, а он хотел на помощь позвать? Ведь не хотел, так? Случайно же вышло как-то, само по себе, да?

– Да не убивал я! – выкрикнул сбитый с толку Гильс.

– В смысле, это кузнец убил малого, а потом осознал, что натворил, да и горло себе вспорол? – задумался дознаватель. – Нет, ну а что? Бывает, и такое бывает. Вот, смотри, не хотел ты, а следствию помог.

Мужчина встал, оправил куртку и, протягивая руку, объявил:

– Выношу тебе благодарность, так сказать, от лица всего… Ну, ты понял, чего.

Гильс, не веря услышанному, протянул ему в ответ свою, но тот остановил руку на полпути и вернул её назад, почесав подбородок и снова сел.

– Только вот, скажи мне, парень, как там тебя?

– Гильс.

– Как-как? Нильс?

– Гильс.

– Ага. Гильс. Скажи мне, Гильс, я вот не пойму: а как так вышло, что с полсотни честных горожан видели, как ты стоишь, весь в крови, над двумя трупами?

– Да это недоразумение! Двери были закрыты…

– Так, хорошо, двери закрыты, а ты что?

– А я залез через окно.

– Через окно, значит? Очень хорошо, Гильс. Итак, ты вломился в кузницу через окно.

Гильс почувствовал, как на его лбу выступает испарина.

– Ну, я не хотел вламываться, просто…

– Так, подожди. То есть, ты сперва не хотел, а потом захотел? Кузнец был должен тебе?

– Не мне, а Хольти. Меч, он должен был отдать ему меч.

– Хольти вымогал у кузнеца меч, – понимающе покивал дознаватель.

– Нет, он заплатил за него.

– Честно заплатил, вот, молодец! А кузнец, стало быть, не отдавал его? Нет, ну каков подлец! Тогда правильно ты его…

– Да нет же!

– А, так он меч вернул? И где он? Это который у мальчика из груди торчал?

– Нет, он не вернул. Просто он не открывал дверь, и я…

– И ты пробрался через окно, чтобы вернуть меч, который по праву принадлежал Хольти, я правильно всё понимаю?

– Ну, да, но…

– А когда ты вломился в кузницу, всё пошло совсем не так, как ты планировал, так ведь, Гильс? Ну, вот видишь, всё, наконец, прояснилось.

Гильс совсем запутался:

– Я…

– И ты не имел ни малейшего желания убивать кого-либо, так? Или имел?

– Я? Нет, конечно, не имел!

– Ну, я сразу понял, что ты неплохой человек, Гильс. По глазам. У тебя они честные. И ты не припоминаешь за собой ничего такого, чтобы ты когда-нибудь нарушал общественный порядок или нападал на кого-то? – дознаватель внимательно следил за ним.

«Проклятье, неужели он знает о том, что я вчера вытворял? – с ужасом размышлял Гильс. – Что ему ответить? Скажу “да” – и мне крышка. Совру – он поймёт. А, вот, что! Я же не помню ничего из вчерашнего. Скажу правду».

– Нет, я не припоминаю.

– И не помнишь, чтобы ты проявлял враждебные действия к убитым? Или помнишь? – напирал блюститель закона.

– Нет, не помню.

– Не помнишь ничего, не помнишь… Хорошо, хорошо… Итак, Гильс, ты признаёшь, что влез в окно кузницы и тем самым совершил незаконное действие?

– Я…

– Ну согласись, влезать в чужие окна незаконно.

– Да, – поник Гильс.

– Потом мы имеем свидетелей, два мёртвых тела, ты, перепачканный их кровью, а рядом твой приятель, весь такой чистенький, который заплатил кузнецу за меч, но так и не получил его, верно?

Гильс чувствовал, что незаметно для себя оказался в выгребной яме, и не знал, как оттуда выбраться. Стены опасно раскачивались, словно пьяные.

– Кроме вас с Хольти там никого не было, а как убивал, ты не помнишь, так?

– Но я не…

– Не бойся, Гильс, суд учтёт твою потерю памяти в состоянии утраты владения собой.

– Но это не я! Я никого не убивал!

Дознаватель наклонил голову.

– Не убивал, говоришь?

– Клянусь Вышними, это правда!

– Вот, что, парень, скажу тебе честно: ты попал в серьёзный переплёт, и просто так из него тебе уже не выбраться. Есть свидетели, на твоей одежде кровь убитых. Никто не поверит, если ты станешь отпираться и сваливать всю вину на какого-то неведомого душегуба, которого никто не видел. Рассуди сам – люди видели только вас двоих. И опять же – кровь. Но ты мне нравишься, Гильс. Просто сегодня у тебя неудачный день, не так ли? Вот, что ты мне скажешь: Хольти изначально руководил твоими действиями, оказывал на тебя давление. Угрожал. Тебе или твоим родным. Ты был вынужден ему подчиниться из страха, и не помнишь, как убил тех двоих. Всё было как в тумане. Если сложить твоё искреннее признание и моё ходатайство перед судом, то казнят лишь твоего подельника, а ты отделаешься небольшим тюремным заключением. За примерное поведение отпустят досрочно, и ты ещё успеешь пожить. Ну, что, мы договорились?

Гильс почувствовал, что его жизнь кончается. Всё шло прахом: мечты, стремления, надежды. Но как же так получилось? Он никак не мог понять. Ещё утром он был свободным законопослушным подданным Фьяллирика, а к вечеру уже превратился в опасного преступника, и ему грозит ужасная казнь. Но то, что ему предлагал совершить дознаватель – на это Гильс пойти не мог. Он не предаст Хольти.

Собрав в кулак всю свою волю, Гильс закрутил головой:

– Нет, так нельзя. Мы оба невиновны.

– Что ж? Вышние – свидетели, я хотел тебе помочь, приятель, – развёл руками дознаватель.

– Мои родители знают, где я? – спросил Гильс.