Сергей Адодин – Под восьмым солнцем (страница 16)

Анакиты направили лошадей прямо в здание. Солдаты следовали за ними. Внутри был просторный зал, резко контрастирующий с внешним видом города: идеально ровные стены излучали мягкое бледно-зелёное свечение, а пол, устланный серыми плитами, был испещрён спиралеобразным рисунком канавок, ближе к центру завершающимися круглыми чашами.

«Что они в них наливают?» – гадала Силья.

В центре зала громоздилась огромная перевёрнутая мраморная пирамида, уходящая вершиной прямо в пол. Как она вообще держалась и не падала? Ведь её основание даже не касалось потолка! По бокам зала, у самых стен находились два трона с очень высокими спинками. Будучи неправильной формы, с неожиданно резким несоответствием углов, они были одинаковы. Приглядевшись, Силья предположила, что они вытесаны из цельных кусков чёрного гранита. Другого камня, встречающегося в природе в виде таких больших глыб, она не знала.

Сбоку от входа в зал находился широкий спуск, идущий вдоль стены. Туда и направились анакиты, не спешиваясь. Солдаты не отставали, растянувшись в длинную вереницу. Строение оказалось довольно глубоким – Силья насчитала четыре яруса, когда их ссадили с лошадей. Солдаты же остались не то на втором, не то на третьем из них.

Тут было множество дверей. Из ближайших комнат вышло несколько фигур в таких же чёрных накидках с капюшонами. Похоже, иной одежды анакиты не знали. Непонятно, каким образом эти создания общались между собой – они вообще не издавали никаких звуков, лишь обменивались взглядами. Пленившие девушек анакиты куда-то ушли, уведя лошадей, и остались лишь те, кто вышел из комнат. Но выглядели и двигались они как-то иначе. Это что – анакитские женщины? Точно – под накидками угадывались округлости. Когда они приблизились, оказалось, что красота – не их удел. Разве что носы были поменьше, да губы – тоньше.

Девушек отвели в общую комнату с четырьмя неудобными лежанками, сделанными специально под нормальный человеческий рост, после чего уложили и подвергли унизительному осмотру. Сайдис продолжала пребывать в оцепенении, а Ирса и Силья были настолько измотаны, что не противились, когда грубые шестипалые руки снимали с них исподнее. Осмотр удовлетворил страшилищ, и они, покивав уродливыми головами, удалились. Через пару минут вошла анакитка – одна из тех, кто их осматривал, а может, какая-то другая, ведь их было невозможно различить. Женщина принесла плетёную корзину с едой и большой кувшин с водой. Выходя, она указала кривым пальцем на невысокую деревянную бадью с крышкой, стоявшую у двери. Видимо, это был туалет.

Когда Силья услышала звук запираемого замка, то поняла, что на сегодня это было всё. Еда и питьё означали, что их пока не убьют. По крайней мере, до завтра. Подойдя к корзине, девушка обнаружила внутри хлеб и несколько полосок сушёного мяса.

«Хоть бы не конина», – подумала она. Нужно было каким-то образом привести Сайдис в чувство и накормить. Потом – обязательно сон. Трезво рассуждать сейчас было трудно. А завтра, если они ещё будут живы, предстояло придумать, как отсюда выбраться. Терять надежду никак нельзя. В противном случае проще было бы попытаться разбить себе головы о каменный пол, чтобы всё закончилось.

Надежда на побег – это последнее, что у них оставалось. А Изначальные уж точно не придут на помощь.

Глава четырнадцатая. Гильс

Гильс по прозвищу Непоседа чувствовал себя не лучшим образом, сидя на постели Арвэля, кровного побратима. Сам Арвэль отправился, как он сказал, в лес по грибы.

– За приключениями, поди, пошёл, а как нас с собой взять, так… Экий барон! – процедил Гильс, тщетно силясь вспомнить события последних суток.

Хольти, понимая беспокойство друга, подал голос с подушек на полу:

– Да нормально с ним всё будет, не пропадёт наш Шустрый, не волнуйся.

– Больно надо мне волноваться, – буркнул Гильс, дохлёбывая воду из кувшина. – Слушай, а ты вроде бы тут с Хаддой целовался или мне померещилось?

– Она красивая, – мечтательно отозвался Хольти.

– Она старше и способна нечаянно убить тебя своими… ну…

– Арвэлю это совсем не мешает, – улыбнулся Хольти.

– Ладно, допустим. Слушай, а я что – правда это, ну, с шампурами, там?

Хольти сокрушённо покивал:

– И ещё кричал, что ты росомаха.

– Дрессированный пень! – Гильс закрыл лицо ладонями. – А чего я тут жужжал?

– А потом ты был шмелём.

– Гадство, Хольти, и как мне теперь на улицу выходить? Вот, холера!

– Так ты ж в маске был, – изощрялся Хольти, рассеянно глядя в потолок.

– Что ещё за маска? – насторожился Гильс.

– Деревянная маска зайца, ты её у ребёнка отобрал, не помнишь?

Гильс молча уткнулся лбом в пустой кувшин.

– А вот флайкингуров нам с тобой теперь придётся обходить стороной, да… – протянул Хольти.

– Это почему же?

– Так я когда маску ребёнку вернул, ты сперва побежал и кучу навалил у них в тарантасе, а потом пытался жениться на еноте, – несло Хольти.

– Точно! Помню! Жениться хотел, да! Но ради всего проклятого! На еноте… А что ещё за дед-мужелюбец мне свой зад пытался показать?

– О, если бы только дед! – вздохнул Хольти. – Тут также были гномы-курокрады, танцующие лоси и слепой осьминог с арфой.

Гильс попытался представить себе всё это, после чего печально спросил:

– Что я пил?

– Начинал ты с выдержанного картофельного вина, потом перешёл на полынный эль, а заканчивал уже мёдом.

Гильс почесал затылок:

– Пора завязывать с напитками, которые можно поджечь.

– Я всегда тебе это говорил, Гильс. Но кто я такой, чтобы меня слушать?

– Пойдём-ка, заберём у кузнеца твой меч, дружище, – предложил Гильс, поднимаясь с кровати.

Дав крюк, чтобы не пересекать рыночную площадь, друзья пришли к кузнице хромого Атли, оказавшейся запертой. Из трубы не шёл дым – похоже, горн сегодня не разжигали. Потарабанив в тяжёлую дверь, громко выкрикивая имя хозяина, друзья решили, что Хольти опросит соседей, пока Гильс покараулит у входа. Возможно, оружейник всего лишь отлучился по своим делам. Но просто торчать под дверью Гильсу быстро наскучило, и он решил обойти кузницу вокруг, вспомнив, что Атли вообще не любил пеших прогулок и предпочитал гонять своего ученика.

Заднее окно кузницы, выходившее на крепостную стену, оказалось открытым. Гильс заглянул внутрь, но ничего не толком не увидел – из-за близости к высокой стене с солнечным светом тут было туго. Он позвал оружейника, но ему снова никто не ответил. Лезть в окно не хотелось – вдруг кто увидит и решит, что это грабитель. Или Атли вернётся, а он тут шныряет по дому. Объясняться потом. Нет, ну её в гнилой дымоход, эту затею, нужно просто набраться терпения. Когда Гильс уже завершал свой пятый обход вокруг кузницы, его нервы не выдержали.

«Была не была!» – решил он, переваливаясь через раму. Его ладони поскользнулись, и Гильс больно ударился подбородком о пол, который был чем-то намазан. Руки всё время разъезжались, так что пришлось буквально свалиться не то в пролитый кисель, не то в студень. Одежда, конечно, наверняка вся испачкалась, но ничего – матушка отстирает. Выждав немного, пока глаза привыкнут к полумраку после яркого солнца, Гильс добрался до дверного проёма, завешенного куском плотной ткани, прошёл через небольшое складское помещение, где хранилась всякая всячина и оказался в рабочей части кузницы, где так же царил сумрак.

– Пожалуй, стоит раскрыть ставни, не видно ж ни зги, – пробормотал он, впуская поток света внутрь.

Обернувшись назад, Гильс вздрогнул – между очагом и наковальней лежал Атли с перерезанным горлом. В его руке был зажат тяжёлый молот. А чуть подальше, прислонившись к стене, сидел ученик кузнеца – совсем ещё мальчишка. Из его груди торчала заготовка для меча без навершия и гарды. Гильс посмотрел на свои руки, перепачканные загустевшей кровью. Нужно позвать на помощь!

В дверь постучали, и он, провернув в замочной скважине массивным ключом, с усилием потянул на себя сосновое полотно. Хольти, стоявший на пороге, застыл с открытым ртом, глядя на окровавленного друга.

– Я в порядке, – поспешил успокоить его Гильс, – а вот кузнец мёртв.

Хольти вбежал внутрь и охнул, глядя на убитых.

– Что здесь произошло? – воскликнул он.

– А что, собственно… – спросила, было, швея из мастерской напротив, заглянув внутрь. Издав оглушительный визг, она выскочила на улицу и принялась звать стражу. Собиралась толпа. Самые отважные заглядывали в кузницу и описывали зевакам увиденное.

– Душегубы ещё внутри? – деловито осведомился мужской голос.

– Там они, мерзавцы.

Что? Какие ещё душегубы? Гильс завертел головой. Кроме них с Ворчуном тут никого не было.

– Непоседа, – не своим голосом сказал Хольти, меняясь в лице, – так это же они о нас.

Растолкав собравшийся народ, вошли стражники. Гильс хотел им рассказать, что произошло, но, получив мощный удар в челюсть, потерял сознание.

Очнулся он уже в камере, продрогший от холода. Голова гудела, словно улей. Кажется, его стошнило, судя по запаху от надорванной нижней рубахи. Он сел, спустив босые ноги с каменного лежака. На соседнем спал, то и дело, вздрагивая, Хольти. Его лицо заплыло от ударов, а на затылке запеклась кровь. У Гильса защемило в груди. Лучше бы его так отделали! Попытавшись размять ноющее тело, он чуть не вскрикнул от острой боли в левом боку. Проклятье, кажется, ему сломали ребро! Задрав рубаху, Гильс обнаружил несколько крупных синяков. Стало быть, стражники не скучали, пока он лежал без чувств… Как же он мог так опростоволоситься? За каким, спрашивается, псом он полез в эту дурацкую кузницу? А настоящий убийца сейчас гуляет на свободе и посмеивается над двумя недотёпами.