Сережа Солнышкин – Анонимный донор (страница 11)

— Не извиняйся. — она затушила сигарету в стеклянном стакане из-под вина. Окурок зашипел, коснувшись остатков каберне, и погас, оставив после себя лишь запах горелого табака и мокрого пепла. — Извинения — это для слабых. А я не слабая. Я — трижды разведённая женщина, которая выжила после трёх мужей и одного любовника, который оказался хуже всех трёх вместе взятых. Меня не сломать извинениями. И не сломать отказом. Но запомни, Капустин: я не люблю проигрывать. И я не люблю, когда меня используют как материал для сравнительного анализа. Ты использовал меня — может быть, не специально, может быть, сам того не понимая, — но использовал. Пришёл сюда не ради меня. Пришёл ради неё. А я стала лабораторным образцом в твоём маленьком исследовании.

— Я не...

— Помолчи. — она подняла руку, и в этом жесте было столько властности, что Денис осёкся на полуслове. — Ты использовал меня, Капустин. И я этого не забуду. Я не мстительная — месть требует слишком много энергии, а я предпочитаю тратить её на удовольствия. Но я запоминаю. И однажды — может, через месяц, может, через год, — я напомню тебе об этом. Когда ты меньше всего будешь ждать. Когда тебе будет нужна моя помощь. И тогда — о, тогда мы посмотрим, кто кого использует.

Она встала, накинула блузку, не застёгивая. Шёлк скользнул по её плечам, как вода, как обещание, которое не будет выполнено. Подошла к окну, приоткрыла жалюзи — металлические планки звякнули, как хирургические инструменты в лотке. Серый уличный свет упал на её лицо, и на мгновение она показалась Денису старше, чем была на самом деле, — или, наоборот, моложе, беззащитнее. Женщина, которая выставляет себя напоказ, чтобы никто не догадался о пустоте внутри. Или не о пустоте. О чём-то, что она прячет за всей этой театральностью.

— А теперь иди. И ищи свою тайную незнакомку. Ищи её по всей больнице. Заглядывай в каждую дверь, под каждую маску, в каждую медицинскую карту. Но когда найдёшь — спроси у неё, почему она прячется. Почему она не может выйти на свет. Может быть, ей есть что скрывать. Может быть, она не такая уж невинная. Может быть, ты для неё — не первый. И не последний. Может быть, ты для неё — всего лишь фигура в игре, которую она ведёт уже много лет.

Денис оделся. Пальцы не слушались — пуговицы выскальзывали из петель, молния на джинсах заедала, и он дёргал её с глупым, почти комичным отчаянием. У двери обернулся. Лера стояла у окна, тонкая, прямая, как скальпель, и свет уличного фонаря обводил её силуэт серебряной каймой.

— Лера...

— Иди, Капустин. Пока я не сказала то, о чём пожалею. А я редко жалею о сказанном. Обычно я жалею о сделанном. А сегодня я сделала глупость. Дважды: сначала — позвав тебя, потом — поверив, что могу оказаться той самой.

Он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, деликатным щелчком — не хлопнула, не грохнула, а именно что деликатно защёлкнулась, как будто сама дверь сочувствовала ему. Из-за двери донеслось — тихо, но различимо, просочилось сквозь дерево и стекло, как вода сквозь марлю:

— Чёртов мальчишка.

И потом — тишина. Такая же глубокая, как в ординаторской. Но эта тишина была другой. В ней была горечь. В ней была злость. В ней была женщина, которая в очередной раз убедилась: её тело — это всё, что в ней ценят. А всё остальное — характер, ум, душа — не имеет значения.

---

Больница спала. Ночные лампы отбрасывали длинные, искажённые тени, и тени эти сплетались на стенах в причудливые узоры — словно обсуждали Дениса за его спиной, словно перешёптывались о его грехах. Он шёл по коридору, и эхо его шагов разлеталось в разные стороны — влево, вправо, вверх, вниз. Пустые коридоры звучали как орган. Или как склеп.

Он не хотел делать Лере больно. Он вообще никому не хотел делать больно. Но она сама... или он сам? Кто кого использовал?

И тут — где-то в пустом коридоре, под монотонный гул ламп дневного света — его пронзила новая мысль. Острая, холодная, как скальпель. А что, если всё это — не его расследование? Что, если это А.Д. ведёт его? Она дала загадку про лучи — и он пошёл в рентген-кабинет. Она знала, что там Лера. Знала, что Лера попытается его соблазнить. Знала, что он согласится. Знала, что он сравнит и поймёт разницу. И теперь он действительно понимает разницу между огнём и водой, между криком и молчанием, между страстью-демонстрацией и страстью-служением.

Может быть, каждая ошибка — не ошибка? Может быть, его ведут через ложные цели к чему-то большему? Может быть, каждая женщина, которую он встречает на пути, — это урок? Алёна — урок нежности. Лера — урок страсти. И кто дальше? Вероника — урок смерти? Или урок того, что скрыто под поверхностью?

Кем бы ни была А.Д., она была гениальным стратегом. Или гениальной мучительницей. Или и тем, и другим одновременно.

Он не заметил, как уснул прямо за столом в серверной. Голова упала на скрещенные руки. Снилась ему темнота. И тишина. И прохладные пальцы на запястье — тонкие, цепкие, не дающие пошевелиться. И голос — беззвучный, но внятный: «Ты приближаешься. Но ты ещё далеко. Ты идёшь по кругу. Но круг — это тоже путь».

---

Утро началось с головной боли — тупой, пульсирующей, разместившейся где-то за правым глазом, как квартирант, который не платит за жильё.

Денис открыл глаза. Шея затекла так, что повернуть голову можно было только вместе с плечами — единым монолитным блоком, как у робота. Спина ныла — стул в серверной не был предназначен для сна, а его спина не была предназначена для таких стульев. За окном светало — серый, безрадостный рассвет, разбавленный водой из низких облаков. Серверы гудели, мигали зелёными огоньками — бессонные, бдительные, всё знающие. Или ему казалось, что знающие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.