Серафина Рив – Френдзона (страница 2)

– Ответишь? – тихо спросил он, кивнув в сторону столика, где вибрировал уже его телефон. – Он не унимается.

От его голоса она внезапно протрезвела. Его слова были для неё как ледяной душ посреди жаркого дня. Господи, что только что произошло?! Она изменила Ярославу! Слёзы покатились по щекам, и к горлу подступил ком. Она отвернулась, закрыв лицо руками.

– Что случилось? – спросил Денис, его голос стал мягче, он осторожно положил руку ей на плечо, успокаивающе гладя по спине. Он посмотрел на телефон и глубоко вздохнул.

– «Ярослав», – прочитал он на экране. – Всё понятно.

Он поднял трубку.

– Да, привет, Яр. Всё нормально, она у меня, не волнуйся, с ней всё хорошо. Что у вас случилось? Она уже час плачет у меня на кухне. Да, конечно, приезжай, но я не гарантирую, что она будет с тобой разговаривать. Хорошо. Да, понял. Жду.

Он положил трубку. Она посмотрела на него заплаканными глазами. Он сел напротив неё, взял её холодные ладони в свои тёплые и сказал:

– Послушай меня. – Он говорил медленно и чётко, будто объяснял что-то маленькому ребёнку. – Мы ничего ему не скажем. Он ничего не узнает. Я не хочу рушить ваши отношения, мне это не нужно. То, что между нами произошло… это была ошибка. Случайность. Ты меня поняла?

Она закивала, вытирая слёзы. Его слова звучали как приговор. Ошибка. Случайность. Так легко свести всё к этому.

– Одевайся, – сказал он, отпуская её руки. – Я жду тебя на кухне, пойду поставлю чайник.

Он вышел, оставив её одну. Удивительно, как он может быть таким спокойным после того, что между ними произошло. Она сидела на краю кровати, чувствуя себя грязной, опустошённой. Быстро одевшись в свои вещи, она, умывшись ледяной водой, зашла на кухню.

– Кофе? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да, – прошептала она.

Он поставил перед ней чашку, добавил сахар – как она любит. Молча. Ни упрёков, ни жалости в глазах. Только тишина и этот проклятый пар над кофейной кружкой, будто дым от того самого пожара, который они только что развели между собой и тут же задушили.

Она сжала чашку руками, чувствуя тепло сквозь фарфор. Хотела сказать «спасибо», но голос предательски дрогнул:

– Зачем ты ему сказал… что всё хорошо?

Денис поднял глаза. Взгляд был уставший до невозможности – не телом, а душой.

– Потому что должен был сказать это языком нормального человека после измены своей подруге с её женихом? – Он чуть горько усмехнулся. – Лера… Сделаем вид, что ты оказалась на этой кухне просто потому, что плакала на пороге моего дома после буйного разговора со своим будущим мужем. Так будет проще… для всех.

Он сделал паузу, глядя в окно. За стеклом моросил дождь, цепляясь за раму мокрыми слезами.

– А теперь пей кофе. И соберись. Потому что через полчаса придёт Ярослав. А мне совершенно не хочется принимать участие в ваших разборках.

Он помолчал, а потом внимательно посмотрел в глаза подруги. Ему было больно.

– Но если ты решишь остаться с ним, после этой истерики, то знай: на меня можешь не рассчитывать, я не хочу быть запасным аэродромом.

Его голос остался ровным. Но где-то глубоко внутри него щёлкнуло – как будто бы замок на сердце, который он только что наглухо закрыл от неё.

– Я к нему больше не вернусь, – она отвернулась и всхлипнула.

Он молча кивнул, принимая это как факт. Чуть погодя спросил:

– Ты голодна? Я могу что-то сварганить.

Она помотала головой.

– Не нужно, спасибо.

Он тоже молча кивнул, делая глоток из своей чашки. Часы на стене показывали половину шестого. Секунды монотонно двигались, отсчитывая время до прихода Ярослава.

Они продолжали сидеть молча, только звук дождя за окном и редкие гудки машин нарушали тишину.

– Я уйду сейчас, – буркнула она, поднимаясь со стула, – прости, что побеспокоила.

Она прошла мимо него к выходу с кухни.

– Лера, – окликнул её Денис.

Она остановилась у дверного проема. Денис подошёл к ней и внимательно всмотрелся в ее лицо.

– Не делай глупостей, – мягко прошептал он.

– Я не буду разговаривать с Яром! – сказала она.

– Я знаю, что будешь. – Он положил руку ей на плечо, – Просто постарайся успокоиться к его приходу… Я знаю его, понимаешь? Он не оставит тебя даже если начнёт ссориться. Вы просто поговорите, и всё наладится. Хорошо?

Она помотала головой.

– Никогда больше не будет хорошо! – крикнула Лера, – Пошел он к черту! Урод…

– Вы поругались? – тихо спросил Денис, почему-то после её слов ему стало легче, – Почему он среди ночи ищет тебя по всему городу?

– Поругались, – усмехнулась горько. – Не то слово. Кажется, я его бросила…

– Вот как, – загадочно кивнул Денис, ему было больно за Леру, но он не мог не радоваться: они расстались, – И что же он такого натворил?

– Ошибся в свадебных приглашениях, – выдохнула она, протягивая ему конверт, который утром должен был стать её билетом в будущее, а теперь был просто клочком бумаги, ознаменовавшим конец настоящего.

– Всего-то? – он взял конверт, нахмурился. Мысль о том, что они поругались из-за такой мелочи, больно кольнула его, – Девушки… Любите же вы всё преувеличивать, – снисходительно сказал он и потрепал её по голове.

Он уже давно боялся признаться себе, что любит Леру не только как сестру.

– Лерка, мы в таких мелочах не разбираемся. Я уверен, что ваши приглашения выглядят прекрасно. Ну-ка, где моё? – с улыбкой спросил Денис, вытаскивая из конверта картонку.

Он пробежался глазами по тексту. Перечитал несколько раз.

– Это что? – нахмурившись, спросил он, глядя на конверт, а потом на неё.

– Приглашение на свадьбу Ярослава и Полины, – спокойно ответила Лера.

Когда им только привезли заказ, она, конечно, отреагировала иначе, но сейчас ей было уже всё равно.

– Может, ошибка типографии? – предположил Денис, непонимающе смотря на карточку.

– Нет, – вздохнула она. – Он во всём признался. Она вспомнила, как побледнел Ярослав, когда увидел приглашение. Как стоял перед ней на коленях, умоляя: «Лерка, это не то, что ты думаешь! У нас с ней ничего не было! Мы только познакомились, у нас было только одно свидание! Лерчик, прости меня!» Она просто ушла. Молча сняла кольцо и ушла. Сначала она сидела в баре неподалёку от дома, но там он её нашёл. Потом она поехала в клуб к своей мачехе, но и там ей не удалось долго прятаться. К тому времени она уже выпила около трёх бутылок вина и поехала сюда.

Денис слушал её внимательно, не перебивая. Казалось, он понимает её гораздо лучше, чем она ожидала, лучше, чем она могла себе представить.

Он снова развернул конверт и пробежался глазами по строчкам на открытке. На его лице мелькнул едва уловимый отблеск эмоций, но он сразу же взял себя в руки и поднял глаза на Леру.

– Он мне изменил, Дэн. Мне не о чем с ним разговаривать, – выдохнула Лера, – я никогда к нему не вернусь.

Тишина между ними сжалась, став густой и тяжелой, как свинец. Денис не отводил взгляда, и его пристальный взгляд, обычно такой уверенный и спокойный, теперь скользил по ее лицу с почти болезненной обеспокоенностью.

Он сделал шаг, и его движения стали медленнее, он боролся с собой. Ему так хотелось прижать её к себе, успокоить, поцеловать…

Его руки, обычно уверенные, дрогнули, прежде чем коснуться ее плеч – через тонкую ткань ее платья он чувствовал её дрожь. Пальцы легли на кожу, и тепло его ладоней только усилило контраст, заставив ее вздрогнуть от неожиданности прикосновения.

Он не сжимал, не требовал – просто держал, как бы пытаясь передать часть своей опоры, которой ей отчаянно не хватало.

Его голос сорвался с шепота на чуть более тихое, почти шепотное звучание, прозвучавшее в густом воздухе их раздора с хрустальной ясностью:

– Ты… уверена в этом? – Он сделал паузу, глотая ком в горле, его взгляд утопал в ее глазах, пытаясь уловить даже малейший проблеск сомнения. – Не простишь?

Как он мечтал услышать от неё: «Не прощу». Эти слова висели в его сознании, как эхо несбывшейся надежды. Он представлял, как она произнесет их твердо, холодно, с презрением – и его сердце разорвется. Наступит конец этой пытке. Ему не придется видеть её с другим.

– Абсолютно, – выдохнула она. Ее голос дрогнул на последнем слоге, едва не срываясь на хрип, но слова прозвучали с ледяной ясностью, от которой по спине Дениса пробежали мурашки. – Не прощу.

Она отшатнулась от его рук, словно прикосновение обожгло её, и в ее глазах мелькнуло что-то новое – не просто боль, а отвращение к его вопросу.

Ее губы сжались в тонкую, белую линию. Слова "не прощу" повисли в воздухе тяжелым, окончательным приговором.