Серафима Орлова – Голова-жестянка (страница 13)

– Где моя палка? – строго крикнул дед, выглядывая что-то у меня за спиной. Как будто я прятала там трость, собираясь треснуть его по голове и отобрать пенсию.

– Палки нет. Дед, мы пиццу принесли, – сказала я, пытаясь его утешить.

– Какая пицца? Я не заказывал пиццу! – завопил дед. Случайно я сделала пиццу главной тревогой его дня. Дед высунулся ещё дальше в подъезд, пытаясь увидеть, что там внизу, за перилами.

– Гони их к чёртовой матери, – потребовал он. – Поставщиков этих. Стучат, звонят, толку ноль.

– Эй, поставщики! – возвысила я голос. – Валите отсюда! Пиццу можете забрать.

Внизу неуверенно завозились. Макс и Даша решали, что лучше: согреться в квартире или съесть принесённую пиццу вдвоём. Тепло победило пищевой фактор. Макс и Даша стали подниматься. Дед втолкнул меня в квартиру и запер дверь.

– Не будем открывать, – пропыхтел он.

Я поглядела в глазок. Макс и Даша мялись на лестничной площадке и тоже пытались смотреть в глазок. Потом они стали звонить в дверь.

– Сейчас ружьё принесу, – негромко сказал дед, но Макс за дверью услышал и ответил:

– Дед, у тебя нет ружья.

– А плохо! – с вызовом сказал дед, но Максу открыл. Макс шагнул в квартиру очень широко, чтобы не наступить в кошачий лоток. Потом снял ботинок и заругался. Даша маячила на площадке, не решаясь войти.

– Что, опять то же самое? – спросила Даша.

– Дед, ты назови кота Акела, он у тебя опять мимо лотка промахнулся, – сказал Макс. Это довольно добродушное замечание с его стороны. Даша втиснулась в прихожую, пряча за спиной злополучную пиццу.

– Я сделаю чай, – объявил дед. Я повесила на вешалку пуховик и показательно поправила на себе бабушкину жилетку.

– И спицы тебе найду, – понял моё движение дед. Он ушлёпал на кухню, в кухне заклокотал электрический чайник. Даша сунула мне в руки пиццу, они с Максом стали красться по коридору в сторону гостиной. Удачки. Я взяла коробку с пиццей, повернув её боком, и услышала, как внутри посыпались хорошо прорезанные куски. Пряча за спиной коробку, я вошла на кухню. Дед смотрел в окно.

– Дай швабру, – сказала я.

– То швабру тебе, то спицы, совсем с ума сошла, женщиной становишься, что ли? – дед в отчаянии замахал руками.

– У тебя там кот наделал просто. И ещё мне нужен паяльник, если есть, – я подумала, что у деда будет легче выпросить паяльник, чем у отца.

– Паяльник? Это ты что с котом делать собралась?

Дед, ворча, пошёл искать швабру в кладовке. Я знала, что ему весело. А сейчас станет ещё веселее, потому что в кладовку можно пройти только через гостиную. Я услышала, как Даша немного взвизгнула.

– Я не смотрю, не смотрю, – донёсся голос деда. Всё-таки моя семья ужасна.

Дед вернулся, наградил меня шваброй.

– А спицы? – спросила я. – Уж заодно.

– Они там в шкафу-стенке, я второй раз не пойду, – сказал дед. – Подтирай за котом, а то выглядит так, будто ты подстроила всё это.

– Что подстроила?

– Всё, – дед потряс руками.

– И масонский заговор? – на всякий случай уточнила я. Дед махнул на меня, отвяжись, типа. Я почти готова была приняться за дело, но вспомнила:

– А паяльник?

– Он здесь, в ящике.

Я взяла швабру, зелёненькую, новую, жалко её. Включила свет в коридоре и вытираю кошачьи дела. С чувством, с толком, со стиральным порошком, со словами, которые нельзя произносить при родителях, а дедушка не расслышит, скорее всего.

Макс и Даша за стенкой что-то бормочут. Неразборчиво, но громко. Надеюсь, они там не раздеты? Нет, думаю, такой вольности дед бы не позволил.

Помыв швабру и руки, я возвращаюсь на кухню. Коробка с пиццей открыта, дед жуёт кусок, брезгливо выбирая оливки и выкладывая их на крышку. Я сажусь и тоже беру кусок.

– Иди за спицами, уселась, – рекомендует дед.

– Я не могу туда пойти, – объясняю я. – Эти двое там голые, наверно.

– Глупости, – говорит дед. – Совсем не голые. Вообще даже в шубах сидят.

– А если в шубах, чего ты оттуда выскочил как ошпаренный?

– Я не выскакивал.

– Выскочил.

– Не выскакивал.

Чтобы прекратить бесполезный спор, я лезу под стол, достаю ящик с инструментами. Внезапно в ворохе барахла – моток латунной проволоки.

– А это тебе нужно? – радуюсь я.

– Мне всё нужно, – говорит дед. – У меня нет ничего ненужного.

Если взять проволоку, то не надо будет спицы поганить. Ну и вообще, конечно, на этом видео как раз проволока используется, откуда я взяла, что лучше спицы? Наверное, потому что они заострённые. Легче насаживать на них пластмассовые ручки солдатиков.

– И на припой что-нибудь, – говорю, копаясь в ящике, как в сорочьем гнезде: какой только металлической дряни тут нет. Мои пальцы мгновенно начинают пахнуть железом. – И ещё вот эти плоскогубцы, вот эти плоскогубцы тоже. А пинцет у тебя есть?

– Грабят, – паникует дед. Но отыскивает в куче железок моток тонкого провода на припой. Очень скоро я сгибаю заготовку для рамы и впервые в жизни провожу по проволоке разогретым паяльником. Припой ложится на проволоку, блестит, как слеза.

Одним глазом заглядывая в видео, то и дело переставляя ползунок на пару минут назад, я делаю раму и сворачиваю несколько шарниров, на которых будут крепиться ножки. Шарниры делаю уже из скрепок, которые пододвинул мне дед. Откуда мне вообще вскочили в голову вязальные спицы?

– Криво, – забраковал дед пару шарниров. Я терпеливо принялась за дело вновь, накручивая скрепку вокруг пинцета. Глазомер у меня, конечно, не очень. Я кладу рядом линейку и пытаюсь сверяться с ней. Хорошо, что скрепки все одной длины, заготовки для шарниров тоже не очень отличаются. Но дед всё равно бракует раз за разом.

– Я устала, дед, – говорю ему, желая, чтобы он не лез.

– Не своим делом потому что занимаешься, – с готовностью подбирает объяснение дед.

– Нам по трудам задали, – говорю я. – Наша трудовичка заболела, поэтому все у мужского трудовика занимаемся. А там вот такое. Хорошо хоть не табуретку заставили делать. Трудовик с физиком договорились, что будут это как контрольную проверять. Поэтому тут ещё нужно питание, мотор…

– Мужской трудовик! Хорошо врёшь, заслушаться можно, – дед морщится от смеха. И вот тут меня всё это немножечко достаёт. Я выдёргиваю паяльник из хлипкой кухонной розетки, чуть не вырвав её напрочь с мясом. Встаю, возвышаясь над дедом, который продолжает цедить чай, опираясь локтем на стол. Дед теребит клочковатую бровь, ему смотреть на меня снизу вверх смешно – и только.

– Чего ты? – спрашивает дед.

– Ничего я.

А что, бесполезно же объяснять. Я иду в гостиную к Максу и Даше, пусть у них тоже настроение испортится.

Макс и Даша играют в нарды, как старые алкоголики. Нашли чем заняться. Я присаживаюсь и с любопытством смотрю, как они передвигают кружочки.

– На раздевание играете? – начинаю я.

– Успокойся, не завидуй, будет и на твоей улице праздник, – отвечает Макс.

– Это тебя дед научил играть? Меня не учил. Везёт. Он, наверное, думает, что вы скоро к нему переедете. Как там, прибавления ещё не ожидается? – спрашиваю я Дашу.

Терпеливая Даша в ответ только кривит рот.

– Просто Макс выглядит так, будто ждёт по меньшей мере двойню, – объясняю я.

– А ты выглядишь так, будто ждёшь пинка, – отрывается от нардов Макс. Я отскакиваю. Дед появляется с дымящимся паяльником, пресекая драку в самом начале.

– Дед, зачем тебе паяльник? – опасливо спрашивает Макс, следя за его руками.

– Надо всегда проверять на сжатие, – дед трясёт кулаком, в котором рама для таракашки. – Если после сжатия распадается – значит, плохо припаяно. Я поправил тебе…

– Не надо, – говорю я, хотя уже поняла, что он желает помириться. Дед у меня умнее всех прочих, это точно. Долго морозиться не буду, прощу его.

Оказалось, что дед на кухне успел сам спаять ещё одного таракана почти целиком. К его заготовке я уже дома приделываю мотор и батарейку. Мама, запущенная в комнату лишь после того, как я закончила, говорит, что в комнате воняет, и подозрительно внюхивается. Я тихо хихикаю, как маньяк, и режу большим ножом пластмассовые ручки солдатиков.