Серафима Орлова – Голова-жестянка (страница 12)

Приходька пожал роботу руку. Пальцы у робота были тонкие, шишковатые, из плоских металлических сочленений – совсем манипулятор, а не живая рука. Наверное, внутри костюма был механизм, который позволял управлять этими пальцами.

Дарья Сергеевна очень возмущалась, что мы опоздаем из-за робота, хотя ей тоже было интересно; решили уже идти. Двинулись к остановке. Нужный автобус быстро подъехал, мы погрузились. Помню, Приходька был доволен, сел рядом со мной, попросил получившееся видео посмотреть.

Лена и Маня надулись, что я от них отсела к Приходьке. А куда мне было садиться к ним, третьей на сиденье, к Мане на коленки, что ли? Я не люблю сидеть на жарких коленках. Так что лучше уж рядом с Приходькой. Он не отсвечивал, смотрел в окно, подпевал плееру на плохом английском. Потом его растолкали, попросили уступить место бабушке. Приходька сквозь наушники услышал, как приличный человек, и встал. Навис надо мной. Я улыбнулась ему, глядя снизу вверх. Приходька не знал, как на это реагировать, и стал вертеться влево-вправо, вися на поручне.

– Ваня, успокойся, – сказала Дарья Сергеевна и улыбнулась тоже.

– Ваня, успокойся, – сказала я, достала телефон и направила на Приходьку. – Ваня, успокойся, – повторила я басом.

Эта запись у меня тоже осталась. Две секунды, а осталась зачем-то. Удаляю.

Приходька после встречи с Протоном как раз начал мечтать о том, чтобы сделать такой же костюм и зарабатывать деньги аниматором. Он начал собирать всякий хлам для костюма. Это нас и привело в заброшенный санаторий. Ну а потом… лучше не вспоминать дальше.

Одной рукой я беру чесночный хлеб и ем, другой держу телефон. Не люблю, когда на экране жирные следы, поэтому переставляю ползунок видео одним пальцем. Да, сейчас я смотрю другое видео, с ютуба. В принципе всё понятно, только придётся залезть в учебник физики. Раньше бы я не полезла в него под страхом смертной казни, чтобы что-то там смотреть помимо уроков. Но сейчас надо уложить в голове все эти штуки про катод и анод. Паяльник, у папы вроде был паяльник. А где взять спицы? Придётся идти к дедушке и ворошить то, что осталось после бабушкиного отъезда.

Реализовать всё нужно будет в один день. Я знаю наших парней, если бизнес-модель окажется удачной, они на следующий день сами что-нибудь смастерят. Так что прибыль надо получить зараз. В идеале пятьсот рублей за штуку, значит, надо сделать восемнадцать штук.

Я сразу засомневалась. Дадут ли за металлическую чепуху столько? Младшеклассники, может, и могли бы заплатить такую завышенную цену, но у них столько не бывает. А если донат предложить, кто сколько может, то будут пять, десять рублей совать.

Ладно, сделаю двадцать тараканов, за сколько продам, за столько и продам. Остаток доберу ещё чем-нибудь. Может, Рой мне займёт. Господи, как я давно их не видела!

Решено: зарабатываю сколько могу, а потом приглашаю на тортик Рой. Заодно и повод.

Пока я размышляю, приезжает Макс и начинает ворчать, но Даша его зацеловывает, не даёт ему ничего говорить. Хорошо, что она не ела чесночный хлеб, а то бы номер не прокатил.

Мы едем домой в маршрутке, заполненной пакетами с торчащими оттуда подушками, деревянными рейками и прочим барахлом, которое люди везут с собой, чтобы сделать свой дом лучше. Макс всё ещё порывается ворчать в перерывах между Дашиными поцелуями. Обещает мне страшные кары и домашний арест за то, что я якобы опять потерялась в магазине. Домашний арест без вайфая. Страшная месть, что и сказать. Думаю, вайфай сейчас не так уж важен, я хорошо запомнила видеоурок. Важен паяльник. И ещё одно дело надо провернуть.

Дома я сразу отправляюсь в свою комнату и опять вытряхиваю на ковёр коробку со старыми игрушками Макса. Заглянув на минутку в кухню, где семья готовится ужинать, я беру большой нож.

– У нас суп, – рекламирует мама, увидев меня.

– Спасибо, не хочу.

– Конечно, не хочет! Она хлебом живот опять набила, скоро станет толстой, как бройлер, – язвит Макс. Кто тут король сарказма, ты, что ли? Извини, подвинься. Некогда мне с тобой в перепалку вступать.

– Сам бройлер, – беззлобно произношу я и исчезаю с ножом в своей комнате.

Безногие бэтмены и облезлые солдатики из коробки с игрушками Макса валяются на ковре, ждут своей участи. Я подкладываю доску, которую обычно беру для лепки из пластики, когда-то куклами увлекалась. И начинаю кромсать. Дело это не самое приятное. Мне как-то неловко перед солдатиками, я даже обещаю назначить им пенсию.

– Нет, я сделаю другие руки, из холодного фарфора, и прилеплю вам, – бормочу я, складывая в ряд отрезанные кисти.

– Папа сказал, чтобы ты всё равно села за стол… – Макс врывается в мою комнату без стука и, увидев изуверскую картину, останавливается в шоке.

– Шокироваться надо было, когда ты им ноги отрывал, – замечаю я.

– Мне было пять лет! – вопит Макс.

– Не ведал, что творишь?

– Ты-то ведаешь уже! Слушай, это ненормально, – он опускается рядом со мной на ковёр и пытается сгрести в кучу то, что осталось от солдатиков. Одной рукой я защищаю свои заготовки.

– Спокойно, товарищ. Это нужно для дела.

– Какого дела? Куклу вуду на меня делать будешь?

– Куклу вуду? Ты меньше Дашу слушай, а то скоро заговоры будешь твердить по каждому удобному случаю. – Идея Макса про вуду меня очень развеселила. А ведь действительно похоже на какой-то дурацкий обряд…

Макс выходит с растерянным лицом, наверняка придумывая, как сказать родителям помягче, что я уже совсем ку-ку. А я звоню дедушке, пока он ещё спать не лёг. Дедушка у меня тоже слегка ку-ку, совсем немножко, настолько, насколько полагается человеку, который родился так давно, что видел в детстве динозавров и постройку пирамид. Так что мы с дедушкой, как два ку-ку, хорошо понимаем друг друга и сейчас тоже поймём. Я надеюсь.

– Алё, – говорит дедушка.

– Дедуля, привет, у тебя сохранились бабушкины спицы? – выпаливаю я.

– Что?! Кто это?! – кричит дедушка. В трубке слышно, как телевизор бормочет что-то про перестройку Садового кольца.

– Дедуля, выключи телик! У тебя остались бабушкины спицы?

– Я не заказывал пиццу! – кричит дедушка.

– Государственная Дума внесла законопроект! – кричит телевизор.

– Это Женя! Это Же-ня, Же-ня, Женя! – кричу я дедушке и телевизору.

– Родила коала! – кричит телевизор. Не знаю, какой тут подтекст, по-моему, телик меня оскорбляет.

– Я сейчас выключу телевизор! Не вешайте трубку! – кричит дедушка. Наконец-то дело пошло на лад. В трубке становится тихо. Потом голос дедушки угрожающе произносит: – Если вы мне принесёте пиццу, когда я её не заказывал, это ваши проблемы.

– Дедуля, это Женя, – говорю я.

– Женя? А что ж ты мне голову морочишь? Пиццу какую-то придумала. Сегодня не первое апреля, не думай, я смотрел календарь. Сейчас такие мошенники звонят каждый день, купите то да мы доставим вам сё, – ворчит дедушка, успокаиваясь.

– Дедуля, мне нужны бабушкины спицы, у тебя сохранились? – чётко произношу я. – Спицы, которыми бабушка вязала.

– Бабушка вязала, но, по-моему, всё забрала при отъезде, – говорит дедушка. – Даже мой недовязанный свитер прямо со спицами так и шваркнула в чемодан. Или она, наоборот, мне чемодан так собирала… Жилетка-то эта, которую мама твоя носила, а потом тебе отдала, ты почему её не носишь? Её бабушка связала.

– Я ношу, я приду к тебе в ней завтра. Мне спицы нужны. Отложишь мне спицы?

– Она ещё крючком вязала раньше, – вспоминает дедушка. – Крючок такой деревянненький в пакете со спицами. Игла штопальная и грибок. Ты носки, поди, не штопаешь? Раньше всё зашивали, экономили, не покупали новые носки каждую неделю…

– Ты найди там, спицы где у тебя лежат, я приду к тебе завтра после школы! – кричу я.

– Ладно, ладно, и не ори так, я прекрасно тебя понял, – недовольно отвечает дед. Вот вредный тип.

Назавтра Страшный избирает ту же тактику в школе. Подсовывает мне в пенал шоколадку и сердито молчит. А раз молчит, может быть, это сделал не он, а вовсе даже Приходька? Хотя нет, Приходька занят, его бьют. Поделом. Прижали в углу и вколачивают в пол, устроив кучу малу.

Приходька выползает из-под горы тел и оказывается не Приходькой, а Фатеевым. Странно, а где вторая груша для битья? Вообще-то Приходька хитрый, он в те углы, где у камер наблюдения плохой обзор, старается не забредать.

Я медленно, как будто просто прогуливаюсь, спускаюсь на второй этаж, к начальным классам. Оцениваю детей, которые носятся по коридору, на предмет дорогих шмоток. Кто платёжеспособен? Кто купит завтра таракана за полтыщи рублей? Человек десять из трёх классов кажутся мне подходящими. Многие из них крутят йо-йо и спиннеры, это мода такая. Хорошо, значит, любят всякие странные шумные штуковины.

После школы я бреду в сторону дедушки. Макс меня сопровождает, с ним Даша, а чуть в отдалении идёт увязавшийся за нами Страшный. Никак человеку не объяснить, что он только хуже всё делает.

Приходька сегодня, кажется, неприходька. В смысле, его нет в школе. Заболел, должно быть. А что Приходька неприходька – это в нашем классе старая любимая шутка. А может, только я люблю эту шутку, а остальные не любят, потому что только мне нравятся вещи, связанные с Приходькой, а другим он не сдался вообще.

С этими мыслями я поднимаюсь в квартиру к деду. Макс и Даша в подъезде отстали, топчутся на пару пролётов ниже, пыхтят. Обнимаются, я так думаю. И охота всё время друг друга тискать, толку-то немного, только пот в три ручья. Впрочем, не мне с моей пенсионной клюкой рассуждать о развлечениях молодёжи. Клюка, то есть трость, раньше была дедова, он мне её отдал, за что ему большое спасибо. Только теперь он её всё время назад требует. С этого дед и начал, когда открыл мне дверь в квартиру.