Сент-Джеймс – Сломанные девочки (страница 34)
– Это его решение, – сказала она.
Гаррет покачал головой:
– Люди не всегда знают, какое решение правильное. Только некоторые из нас понимают, что всегда должны действовать в своих интересах. А Джейми не из таких.
Фиона уставилась на него. Весь этот разговор казался нереальным.
– Джейми хороший человек.
– Что ты об этом знаешь? – мягко спросил Гаррет, и внезапно она со всей ясностью поняла, что он собирается сделать ей больно и сейчас нанесет удар. – Тим Кристофер тоже был хорошим человеком, пока ему не сломали жизнь.
На какое-то время Фиона потеряла дар речи.
– Что вы сказали? – наконец выдавила она из себя.
– Мне это до сих пор не дает покоя, – продолжал Гаррет. – Свидетельница, которая видела, как они ссорились. И пятно крови у него на штанах. Это же косвенные улики! – Он пожал плечами и посмотрел на Фиону глубоким и острым взглядом. – Возможно, суд поторопился. Ты не задумывалась об этом?
– Прекратите, – Фиона не узнавала собственный голос. – Просто прекратите.
– Я не один такой, – сказал Гаррет. – Ты тоже не можешь оставить это дело в покое.
В кухне со щелчком захлопнулась дверца посудомоечной машины, послышался шум воды. Диана рассмеялась над какой-то шуткой Джейми.
– Прошло двадцать лет, – мягко продолжил Гаррет. – Думаешь, Джейми мне ничего не рассказывает?
Фиона почувствовала, как ужин переворачивается у нее в желудке, а горло сводит изжогой.
– Как ты болтаешься по Олд-Бэрронс-Роуд и лазишь в Айдлуайлд через забор? В глубине души ты тоже сомневаешься. Ты влипла, милочка.
Его взгляд был прикован к Фионе – тот самый взгляд, которым тридцать лет назад он смотрел на лжецов и преступников в полицейском участке.
– Меня вызвали туда одним из первых. Позвонили какие-то подростки. У меня закончилась смена, в участке оставался только дежурный, Джим Карсон, а ему тогда едва минуло двадцать лет. Я бы не позволил такому ребенку первому осматривать тело. Конечно, я взял его с собой. Но это должен был сделать я.
Фиона молчала, не в состоянии отвести от него глаз.
– Все помнят эту историю, – говорил Гаррет, – но я – лучше всех. Вся заваруха еще не началась, мы с Джимом стоим на поле, и вокруг никого, кроме воронов. Я смотрю на нее и думаю: «Такого наш город еще не видел. Это начало конца». Так оно и оказалось, разве нет? Жизни Тима пришел конец. Кристоферы уехали. После этого люди начали запирать двери своих домов.
– Вы вынудили Ричарда Раша солгать, – сказала Фиона. Ей было сложно произнести это, но она себя заставила. – Вы пришли к нему и приказали. Сказать, будто Тим Кристофер был у него в киоске в девять вечера. И он послушался. А потом, видимо, отказался от показаний, ведь в суде их не представили.
«Когда я увидел ту статью и спросил папу, он очень разозлился. За всю жизнь он только трижды порол меня ремнем, и один из них был тогда. Он приказал мне никогда больше не спрашивать его об этом».
– Ты сейчас серьезно? – спросил Гаррет, все так же сверля ее взглядом. – Двадцать лет прошло, и ты меня об этом спрашиваешь? Это опасные слова, Фиона. Советую тебе взять их назад.
Но она уже не могла остановиться:
– Зачем вы заставили его солгать?
– Что здесь происходит?
Джейми стоял в дверях и смотрел на них, переводя взгляд с отца на Фиону.
– Спасибо, что навестил нас, сынок, – произнес Гаррет холодным голосом. – Думаю, вам пора ехать.
***
Всю дорогу до дома Джейми молчал, сжав зубы. Фары проезжающей машины высветили его профиль, и Фиона бросила на него короткий взгляд, а затем отвернулась и стала смотреть в окно.
Джейми не произнес ни слова, пока не остановился рядом с ее домом. Двигатель он не выключил.
– Это как-то связано с Деб, да? – спросил он, по-прежнему глядя вперед. – То, о чем вы спорили с отцом. Снова твоя навязчивая идея. – Он сделал паузу. – Ты его разозлила. Что ты ему сказала?
Она уставилась на него:
– Никому нельзя злить Великого Гаррета Крила, так, что ли?
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – ответил Джейми, и голос у него был почти таким же холодным, как у его отца. – Что ты ему сказала, Фиона?
Внезапно Фиона тоже разозлилась, так сильно, что ее затрясло от ярости:
– Я тебе говорила, что это неудачная затея ехать к ним и что из этого ничего хорошего не выйдет.
– Ты обещала, что попробуешь. Всего пару долбаных часов. Но ты даже не попыталась с ним поладить.
– Вот, значит, что тебе нужно? Ладить? – спросила она, срывая на Джейми ту злость, которую не могла высказать Гаррету.
– Это мои родители, – повысил он голос. – Мой отец.
– Джейми, тебе 29 лет.
Он повернулся к ней:
– А это-то при чем?
– Он меня заманил. Как только мы вошли в дом, он об этом только и думал, а потом подстроил так, чтобы мы остались одни. Он оправдывал Тома Кристофера, Джейми. Вот его цель. – И она, Фиона, поддалась на эту уловку и угодила прямо в западню. Ну что тут скажешь?
– Отец не стал бы такого говорить, – сказал Джейми, запуская руку в волосы. – Может быть, ты не так его поняла. Господи, я уже сам не понимаю, что делаю.
– Ты встречаешься с журналисткой, – сказала она. – Ты коп, но спишь с дочерью Малкольма Шеридана. Твоей семье это не нравится. Уверена, что и парням из вашего священного полицейского братства тоже. И я все поняла правильно. Скажи-ка, часто вы с отцом сидите за пивом и обсуждаете дело моей сестры?
Джейми ничего не ответил.
– Ты знал, – продолжила она. – Той ночью, когда мы встретились в баре, ты знал, кто я такая. Ты знал больше об убийстве моей сестры, чем я сама. Твой отец первым увидел ее тело. Как, по-твоему, это должно было сработать, Джейми? Почему ты вообще со мной заговорил?
– Не перекладывай все на меня! – огрызнулся он. – Ты всегда об этом знала, Фи. С той самой первой нашей ночи ты знала, что мой отец был начальником полиции в 94-м году. Ты знала, что он работал над этим делом. Ты была на всех заседаниях чертова суда, читала все показания и все газеты. Так почему ты заговорила со мной?
Повисла тишина – плотная, тяжелая.
«Вот почему я никогда раньше ни с кем не откровенничала, – подумала Фиона. – Никогда и ни с кем. Вот поэтому».
Потому что у нее всегда была и будет Деб.
Она посмотрела на Джейми. Ей хотелось рассказать ему, что Гаррет заставил Ричарда Раша солгать про алиби Тима Кристофера. Но у нее не было доказательств. Гаррет станет все отрицать, и Ричард наверняка тоже. У нее имелись только слова Майка Раша, а он явно дал ей понять, что не собирается идти против отца. Майк не знал, что рассказывает свою историю дочери Малкольма Шеридана, потому что она ему солгала. Солгала, даже не задумавшись; и, если бы ей пришлось повторить, поступила бы точно так же.
Но она так ничего и не сказала Джейми. Это не имело смысла. Он был копом, его отец и дед были копами. Переубеждать его – дело бесперспективное. Между ними остались только боль, злость и непонимание. Даже если они сейчас все исправят, кто-то из них вскоре снова сделает другому больно.
– Джейми, – сказала Фиона.
– Не надо, – он провел ладонью по лицу. – Фи, так больше не может продолжаться. Хотя бы… на некоторое время. Хорошо? Слишком много всего происходит. Только на время.
Она перевела глаза на свои колени. Злость прошла так же быстро, как и появилась, и Фионе стало немного стыдно. Ее слегка потряхивало. Но Джейми был прав – сейчас ей надо остановиться. Даже ради него.
От мысли о том, что нужно выйти из машины и пойти домой в одиночестве, ее затошнило. Впервые в жизни Фиона подумала: «Когда же все это закончится?»
Но она уже знала ответ на этот вопрос, а потому открыла дверцу и вышла.
Когда машина Джейми отъехала, она еще несколько секунд смотрела ей вслед, засунув руки в карманы. Но вот задние фары исчезли в темноте, Фиона повернулась и зашла в подъезд.
Глава 19
Малкольм дал Фионе телефон женщины в Англии, которая руководила исследовательским проектом по истории лагеря Равенсбрюк, и Фиона почти минуту слушала в трубке длинные гудки, пока та не ответила.
– Джинетт Харрисон, – произнесла она с аристократическим выговором.
– Здравствуйте, – сказала Фиона. – Меня зовут Фиона Шеридан, я дочь Малкольма Шеридана. Он сказал, что я могу вам позвонить.