Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 28)

— Тель! — прошептала Рэра.— Тель!

— Привет, Рэра! — он остановился, тяжело дыша.

— Заходи,— сказала она,— заходи внутрь.

Они остановились в коридоре гостиницы.

— Тель, ты что-нибудь знаешь об Альтер? В Главном медуправлении я услышала жуткую историю, а потом еще и ты пропал. Господи, я выгляжу как старая сумасшедшая дура, открывая это заведение. Но если она вдруг вернется, а меня здесь не будет... Да и то сказать, куда я могу пойти? Здесь-то хоть еда есть...

— Рэра,— перебил ее Тель, сумев сделать это так, что она сразу умолкла.— Я знаю, где сейчас Альтер. Она в безопасности. А что касается тебя, то ты не знаешь, ни где она, ни даже, жива она или нет. Предполагаешь, что ее нет в живых. Поняла? Я пойду к ней, но этого ты тоже не имеешь права знать. Я пришел только затем, чтобы кое-что проверить.

— Я сложила все ее вещи. В госпитале мне отдали ее одежду, и я все связала в узел на случай, если нам придется быстро удирать. Один раз так уже приходилось делать. Тогда мы работали на карнавале, и менеджер начал приставать к ней да подхватил какую-то заразу. И... Такая скотина! Ей было всего двенадцать лет. Может, ты возьмешь...

— Что-нибудь маленькое,— Тель увидел узел, лежащий на столе у двери. Сверху валялся кожаный ремешок, на котором уцелело несколько ракушек.— Может быть, это,— сказал он, беря ремешок.— В каком состоянии комната Джерина?

— Она была вся перерыта, когда его унесли,— сказала Рэра.— Кто там только не копался: и все неды, и его брат. А что с Джерином, как он там?

— Джерин умер,— сказал Тель.— Я в общем-то и прибежал, чтобы сжечь его планы похищения.

— Умер? Ну, я не удивлена. Да, планы — я сама сожгла их, как только вернулась в его комнату. Они все лежали на столе. Не знаю уж, почему их не взяли сразу же. Я сама бы никогда...

— Ты в самом деле сожгла все листки?

— Все. И пепел растерла и за три дня по горсти перенесла в доки. Все уничтожено.

— Тогда мне больше нечего тут делать. Имей в виду, что ты давно не видела ни меня, ни Альтер. Я передам ей привет от тебя.

Рэра наклонилась и поцеловала мальчика в щеку.

— Для Альтер,— сказала она.— Да, Тель!

— Что?

— Когда ты бежал по улице, ты столкнулся с женщиной...

— Ну?

— Ты когда-нибудь видел ее раньше?

— Я не очень-то разглядывал ее. Вроде бы нет. А что?

— Ничего. Но ты и в самом деле уходи-ка отсюда, пока... Короче, уматывай.

— До скорого, Рэра,— и он убежал.

Не такой высокий, как на башнях королевского дворца Торона, балкон рядом с окном Клеи был увит зеленью, которая развевалась на ветру, словно подол изумрудной девы моря. Вдали за другими домами была вода, синее и спокойнее, чем небо. Клея перевесилась через балконные перила. На белом мраморном столике лежали ее блокнот, телефонный справочник и логарифмическая линейка.

— Клея!

Она обернулась на голос. Черные волосы взметнулись вокруг ее шеи, и низкое солнце вспыхнуло в этом ореоле.

— Спасибо, что передала мое послание.

— Это ты,— медленно произнесла она.— На этот раз во плоти.

— Угу.

— Я даже не знаю, что сказать... кроме того, что я очень рада,— она заморгала.

— Я принес дурные вести,— уронил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Очень дурные. Они причинят тебе боль.

Она встревоженно смотрела на него, чуть склонив голову набок.

— Тумар погиб.

Ее голова выпрямилась, черные брови сошлись, нижняя губа задрожала. Она быстро кивнула, так же быстро взглянула на него и закрыла глаза.

— Да, это очень больно.

Он выждал несколько минут и спросил:

— Позволишь показать тебе кое-что?

— Что именно?

— Пойдем к столу,— он отодвинул сложенный листок со странным рисунком на нем. Бумага развернулась, но он не обратил внимания, что там напечатано стихотворение, заметил лишь, что его сестра делала на полях математические выкладки. Он сложил бумаги и линейку и достал из кармана горсть монет. Выложил пятнадцать медяков по сотой части деньги квадратом 4x4 с одним пустым углом. Затем достал монету меньшего размера и положил на стол примерно в футе от пустого угла.

— Брось ее в эту брешь,— сказал он.

Она взяла серебряный диск кончиками пальцев. Серебро звякнуло о мрамор, ложась точно в угол квадрата, и с противоположной стороны вылетело два медяка. Клея вопросительно посмотрела на Йона.

— Это азартная игра под названием «слумат». Она становится очень популярной в армии.

— От «случайных чисел» и «матрицы»?

—- Ты уже слышала о ней?

— Нет, просто догадалась.

— Тумар хотел познакомить тебя с этой игрой. Он говорил, что тебя могут заинтересовать некоторые аспекты.

— Тумар?

— Как раз когда я налаживал телефонную связь с тобой, я подслушал, как он говорил об этом с другим солдатом. Как раз перед тем... перед тем, как разбился. Он действительно думал, что тебе будет интересно.

— Хм,— произнесла она, взяла серебряный кружок, снова составила квадрат из медяков и бросила монетку. Выскочили два других медяка.

— Проклятье,— сказала она тихо.

Он поднял глаза. По щекам Клеи катились слезы.

— Тяжело, черт побери,— сказала она и, смахнув слезы, снова подняла глаза.— Ну, а как ты? Ты еще не рассказал, что с тобой произошло. Ой, одну минутку...— она взяла блокнот и что-то записала.

— Идея? — спросил он.

— В связи с этой игрой. Кое-что, о чем я никогда не думала.

Он улыбнулся.

— Это что, может решить все твои проблемы с этими, как их там, субтригонометрическими функциями?

— Обратными субтригонометрическими функциями,— поправила Клея.— Нет, не все так просто. Ну а ты остановил войну?

— Пытался,— ответил он.— Но это тоже не так просто.

— Но ты свободен?

— В большей степени, чем раньше.

— Рада это слышать. Как это произошло?

— Я всегда был упрямым, своевольным, неловким мальчишкой и всегда попадал в куда большие неприятности, чем всякий другой, сделавший то же самое, что и я. Вот я и продолжал вытворять всякие безобразия. К несчастью, я вытворял их плохо. Но, будучи упрямым, я в конце концов приобрел некоторую ловкость. И я стал делать то, что могло либо повредить мне, либо нет. Однажды все сошло удачно. И я пошел дальше, видя многое, и уверен, что это расширило мой кругозор и дало мне больше свободы.

— Детство и каторга не слишком много дали тебе в этом плане.