Семён Нестеров – Когти Тьмы (страница 7)

Лес, обычно шепчущий и полный жизни, замер в напряжённом ожидании. Райвен, чёрный ворон с глазами, полными холодного разума, сидел на ветке старого дуба, словно тёмный судия. Он только что наблюдал, как его слуги — три матёрых варга, чьи мускулистые тела были вдвое больше самого крупного волка, а клыки — длиннее человеческого пальца, — в клочья разорвали двух следопытов. Бой был коротким, кровавым и можно сказать односторонним. Один из людей даже успел крикнуть, прежде чем голова его была откушена целиком, с хрустом ломающейся шеи.

Удовлетворение, сладкое и тёплое, разлилось по сознанию Ворона. Он упивался страхом и смертью, которые сеял. Они делали его сильнее, приближали к цели, к свободе. Но тут же его перья взъерошились от чувства внезапной угрозы. Влажный лесной воздух, пропитанный запахом крови и страха, принёс новый, чужеродный и опасный аромат — палёный воздух, озон и… уверенность. То, что давно не испытывали путники в этих местах.

— Чужой. Сильный, — пронеслось в его сознании голосом тёмного наставника, что то и дело звучал в его голове с той поры, как неведомый портал забросил его в тот странный и мрачный храм, и лишь усилился, когда он стал птицей.

Из-за сосны вышел человек в багровой мантии, но его одеяние было не похоже на стандартные рясы служителей Инноса. Оно было укреплено по плечам и предплечьям дублёной кожей, а на груди красовались стальные заклёпки, образующие подобие чешуи. В руках он сжимал посох из тёмного дерева, на вершине которого пульсировал кристалл, излучающий едва заметное марево телекинетической силы.

— Мерзкая нечисть, — как-то буднично произнёс маг, его взгляд скользнул по растерзанным телам следопытов и остановился на варгах. — Иннос очистит этот лес.

Варги, почуяв новую добычу, с рыками бросились вперёд. Их движения были стремительны, как удар кинжала.

Маг не дрогнул. Он резко выбросил вперёд правую руку. Воздух перед ним сгустился и вспыхнул ослепительным шаром пламени. Первый варг, не успев даже взвыть, превратился в пылающий факел, его мех вспыхнул, а плоть с хрустом зажарилась. Вонь палёного мяса ударила в ноздри.

Второго варга маг встретил посохом. Кристалл на его конце вспыхнул красноватым светом, и невидимый кулак силы ударил чудовище в грудь. Раздался тошнотворный хруст ломающихся рёбер и позвоночника. Двухсоткилограммовое тело отбросило, как щепку, и оно с глухим стуком ударилось о ствол векового дуба, обмякло и затихло.

Третий варг оказался хитрее. Он рванул вбок и вниз, подныривая под летящий в него очередной огненный сгусток, и резко распрямился, как сжатая пружина, в прыжке метя в горло мага. Но зубы его вцепились лишь в подол мантии увернувшегося в последний момент чародея. Раздался звук рвущейся ткани и скрежет клыков о кожаную подкладку. Но броня сделала своё дело — смертельной хватки не получилось. Маг, пошатнувшись, с силой обрушил набалдашник посоха на голову твари. Раздался глухой удар, часть шерсти содрало с затылка, будто наждаком. Но череп хищника выдержал. Оглушённый и дезориентированный полившейся на глаза кровью, варг затряс раненной мордой. Этого мгновения хватило. Маг закончил дело — короткая, точная огненная стрела врезалась в голову зверя, и его череп взорвался изнутри, забрызгав траву кипящим мозгом.

С ветки дуба раздалось яростное карканье. Райвен видел, как пали его лучшие охотники. Гнев, холодный и всепоглощающий, затмил всё остальное. Он расправил крылья, и лес ответил ему на зов.

Из кустарника, с противоположной стороны, выскочила стая глорхов, которые уже давно подбирались к полю битвы. Эти рептилии, размером с корову, с жесткой серо-бурой кожей и длинными когтистыми лапами, двигались с умопомрачительной скоростью, рыча и щёлкая тупоносыми зубастыми пастями. Они не были слишком сильны поодиночке, но стая была смертельно опасна даже для человека в броне паладина.

Маг, ещё не оправившийся от предыдущей схватки, развернулся к новой угрозе. Его посох заплясал в руках. Очередной телекинетический удар отшвырнул первого глорха в сторону, тот с писком ударился о камень и затих. Огненный шар испепелил второго, осветив лес алым заревом. Но их было слишком много. Они рвали его мантию, царапали укреплённую кожу на руках, пытаясь добраться до мягкой плоти. Он крутился, вырывался, не давая им схватить за уязвимые места, повалить на землю или сковать руки зубами. Иногда ему удавалось проскочить между телами мешавших друг другу тварей и вырваться из окружения, нанося смертельные раны магией. Но рептилии не сдавались, тут же с разгону бросаясь на него вновь. Во время очередной атаки глорхов Ворон спикировал вниз.

Он летел бесшумно, как тень, целясь клювом в незащищённый затылок мага. Но боевой инстинкт чародея сработал молниеносно. Он резко обернулся, почуяв опасность, и выставил вперёд посох. Кристалл вспыхнул ослепительно.

Райвен ощутил, как его будто ударили молотом по всему телу. Телекинетическая волна отбросила его, а последовавший во след огненный росчерк ещё и опалил кончики крыльев. Боль, острая и жгучая, пронзила его, и он с трудом стабилизировался в воздухе, остановив беспомощные кульбиты.

— Слаб! — пророкотал в его сознании голос демона, и его ярость слилась с яростью Ворона. — Позволь мне показать!

И Райвен позволил. Тёмная, чуждая энергия хлынула по его магические каналы, которых у птицы быть не могло, но которые теперь ощущались совершенно явственно. Его собственное сознание на миг отступило, уступив место древней, хищной силе. До того чёрные глаза загорелись багровым огнём.

Маг, уже едва отбивавшийся от глорхов, тем не менее, почувствовал это изменение. Его глаза расширились от удивления и ужаса. Он снова попытался нанести телекинетический удар, но багровый свет, исходивший теперь от ворона, встретил голубое сияние посоха и нейтрализовал его с шипящим звуком, будто раскалённое железо опустили в воду.

В этот миг глорх вцепился зубами в руку мага, держащую посох. Тот вскрикнул от боли и на мгновение потерял концентрацию.

Этого мгновения хватило.

Чёрная молния метнулась вперёд. Крепкий, как сталь, клюв Ворона сконцентрировал в себе всю ярость тьмы и всю силу падения. Он не целился в шею или глаз — он бил в самое укреплённое место, в символ гордыни и власти — в макушку головы.

Раздался короткий, сухой хруст, похожий на звук раскалывающегося ореха. Удар был точен и сокрушителен. Острый клюв пробил кость, как пергамент, погрузившись в мозг.

Багровая мантия взметнулась, и маг замертво рухнул на землю, в клубок шипящих и рвущих плоть рептилий. Телекинетический щит погас. Посох с выдохшимся кристаллом с глухим стуком упал на хвою.

Райвен тяжело опустился на грудь поверженного врага. Его опалённое крыло дымилось. Он выдернул клюв из черепа, и оттуда медленно вытекла тёмная, густая жидкость. Он испустил победный крик — не карканье птицы, а низкий, гортанный вопль, полный ненависти и торжества, который заставил отступить даже глорхов.

Скоро он, наконец, вернёт своё.

Подвал егермейстера был хорошо обжит. Стеллажи из заготовок на любой вкус — помимо очевидно имевшихся у человека его профессии залежей вяленного и сушёного мяса разнообразной дичи, в этом складе чревоугодия был целый арсенал из маринованных и сушёных грибов, у стен стояли ящики свеклы, тыкв и лука, бочки квашеной капусты, репы и моркови, чаны мочёных яблок и лесных ягод. Несколько шкафов были заполнены горшками с мёдом, вареньем из серафиса и ежевики. Всё это было собрано из даров местной природы, так что помимо размеров этого резерва, здесь не было ничего примечательного, разве что несколько выделялись привезённая из какой-то приморской деревни бочка солёной сельди. Любой, оказавшийся здесь случайно крестьянин был бы очарован запасами и едва ли бы искал какой-то подвох. Лишь хозяин этого места знал о небольшом тайном лазе, попасть в который можно было, отодвинув как раз бочку с сельдью. Небольшой погреб уходил еще глубже, перерастая в узкий тоннель, в конце которого имелось небольшое расширение, где рослому мужчине едва можно было выпрямиться в полный рост и расправить плечи. Но, хозяину дома не требовалось здесь стоять. Даже наоборот, большую часть времени, что он здесь проводил, он находился на коленях перед статуей рыцаря в мрачной чёрной броне и рогатом шлеме. Вздумай какой-то не в меру любопытный заглянуть под опущенное забрало, подсветив масляной лампой или факелом, он смог бы увидеть лишь покрытый дёгтем человеческий череп с пустыми глазницами и угольно чёрными зубами.

Кустарная статуя Белиара, возможно, и не производила впечатления и даже могла показаться аляповатой и похожей на чучело, однако любой бы изменил мнение, если бы знал, как именно был получен этот злосчастный череп и какие события он повидал. Стоящий на коленях у статуи егермейстер и в этот раз пришёл не с пустыми руками. Если быть точнее, в чаше перед статуей лежали какие-то окровавленные внутренности, отрезанное ухо, вырванный с нервом глаз, язык, нога в кожаном ботинке, какой в ходу у следопытов, и даже окровавленная рука, перегрызенная в районе плеча мощными зубами, но до сих пор оставшаяся облачённой в латную перчатку. Можно было лишь гадать, как эти части тел попали к главному королевскому охотнику. Хотя, если знать последние слухи, то можно было составить некоторое мнение по этому поводу. А слухи гласили, хотя об этом было и запрещено болтать, что в местном лесу поселился демон. Многие пытались загнать его, но лишь пополняли долгий список пропавших без вести. Недавно, даже один из магов огня, будучи в традиционном паломничестве, вызывался помочь местным жителям. Завсегдатаи трактиров, изрядно выпив, частенько покрикивали, что он в итоге сбежал, так и не выполнив обещание. Кто-то и вовсе говорил, что и не маг это был никакой, а ряженый проходимец. Иные же, но гораздо тише, шептались, что местный мельник видел, как маг всё же отправился в чащу. Как бы то ни было, за последние годы егермейстер оставался одним из тех счастливчиков, кто всегда возвращался из леса с добычей живым и здоровым. Все знали, что он не верит в глупые слухи. Чтобы подтвердить это и успокоить окрестных селян, он даже объявил о награде за демона, которого по его словам, конечно, никто не сможет доставить, ибо и нет в лесу никакой нечисти. Однако же, по какой-то причине исчезновения не прекращались, а тел несчастных никто не видел. Глядя на наполненную дарами чашу можно было сказать наверняка, что егермейстер был не вполне честен с окружающими. Но какова была его роль?