Семён Маркович – Дырка от бублика (страница 13)
– Крыльцо – для гостей. Мы – не гости.
Открыл дверь. Петли скрипнули. Вниз вела каменная лестница – узкая, стёртая, очень старая. Не советская. Не царская даже. Старше.
– Дача же тридцать восьмого года, – сказал Арик.
– Дача – да. Подвал – нет. Подвал здесь с четырнадцатого века. Монастырский. Монастыря давно нет – сожгли при каком-то набеге, не помню каком. А подвал остался. Мы его нашли, оценили, прикрыли. Когда в тридцатых строили посёлок – Григорий Аронович подсуетился. Дача встала ровно над входом. Удачное совпадение.
– Совпадение?
– Три тысячи лет работы – и ни одного совпадения. Только тщательное планирование.
Мы начали спускаться. На третьей ступеньке Арик замер.
– Шатается.
– Шатается, – подтвердил я.
– Давно?
– С четырнадцатого века. Один из наших предшественников – не буду называть имён, но рифмуется с «Авраам» – решил, что чинить некогда. Татары под стенами, архив надо прятать, не до ступенек. Татары ушли. Ступенька осталась. Семьсот лет все через неё перешагивают.
– И никто не починил?
– Зачем? Все привыкли. Ступенька – тоже. Она уже часть ритуала. Входишь – перешагиваешь. Перешагиваешь – значит, свой.
Арик смотрел на меня. Долго смотрел.
– Это, – сказал он, – объясняет всё.
– Что именно?
– Почему вы проигрываете Маску. – Он перешагнул ступеньку. – Он бы починил в первый день. И не сделал бы из этого ритуал.
* * *
Дверь наверху открылась раньше, чем мы поднялись.
На пороге стоял Григорий Аронович – маленький, сухой, в той самой кофте. Глаза – усталые. Лицо – серое. Вид человека, который не спал всю ночь и не собирается спать ещё долго.
– Семён, – сказал он. – Привёл?
– Привёл.
– Молодой?
– Двадцать восемь.
– Совсем молодой. – Он посмотрел на Арика. – Я в двадцать восемь ещё верил, что мир можно изменить к лучшему.
– А потом? – спросил Арик.
– А потом – попробовал. – Григорий Аронович отступил от двери. – Заходите. Все уже нервничают. Миша – особенно.
– Миша всегда нервничает, – сказал я.
– Да. Но сегодня у него есть повод.
Мы вошли.
Гостиная была как музей позднего застоя, законсервированный в янтаре времени.
Ковёр на стене – с оленями, как полагается. Сервант с хрусталём, который никто никогда не доставал. Люстра – та самая, признак успеха по меркам семидесятых. Диван, продавленный поколениями задов. И запах – старых книг, пыли и чего-то травяного. Чабрец? Мята? Григорий Аронович заваривал что-то своё, никому не говорил что.
За столом сидели четверо.
Миша – в костюме, при галстуке, с калькулятором в руках. Механический, с рычажком. Считал что-то. Губы шевелились. Лоб – мокрый.
Лёня – в кресле у окна, с книгой. Толстой, старой, на непонятном языке. Не поднял глаз, когда мы вошли. Читал.
Роза – на диване, со спицами. Вязала. Что-то серое, бесконечное. Подняла глаза, улыбнулась.
Жанна – у стены, с телефоном. Единственная, кто стоял. Единственная, кто выглядел так, будто принадлежит этому веку.
– Семён! – Миша вскочил. Калькулятор выпал из рук, он поймал на лету. – Ты видел?! Ты слышал?!
– Видел, – сказал я. – Слышал.
– Это катастрофа! Он знает! Он всё знает! Откуда он знает?!
– Миша, – сказала Роза. – Сядь. Дай людям войти.
– Как я могу сидеть?! – Но сел. – Как я могу сидеть, когда всё рушится?!
– Три тысячи лет всё рушится, – сказал Лёня, не отрываясь от книги. – Ничего нового.
– Это другое!
– Это всегда другое. А потом – то же самое.
– Мальчик растерян, – сказала Роза, глядя на Арика. – Дай ему чаю.
– У нас нет времени на чай! – Миша снова вскочил. – У нас – сутки! Сутки – и он всё расскажет!
– Миша. – Голос Григория Ароновича – тихий, но такой, что все замолчали. – Сядь. Помолчи. Подумай.
Миша сел. Замолчал. Думал ли – неизвестно. Но сидел тихо. Это уже прогресс.
Григорий Аронович подошёл к Арику. Посмотрел снизу вверх – Арик был выше на голову.
– Значит, – сказал старик, – ты – тот, кто объяснит нам новый мир?
– Я – тот, кого дедушка привёз на дачу в восемь утра тридцать первого декабря, – ответил Арик. – Насчёт объяснений – пока не уверен.
– Скептик. – Григорий Аронович кивнул. – Хорошо. Скептики нам нужны. У нас слишком много верующих.
– Вы же сами создаёте веру.
– Создаём. Но не потребляем. Сапожник без сапог. – Он повернулся к остальным. – Жанна. Покажи ему.
Жанна подошла. Протянула телефон. На экране – запись. Лицо, которое знал весь мир.
– Смотри, – сказала она.
Арик взял телефон. Нажал play.
Маск говорил спокойно. Почти весело. Как человек, который собирается рассказать хорошую шутку и заранее знает, что все засмеются.
«…тысячи лет человечеством манипулировала небольшая группа. Они создавали религии, идеологии, верования – всё, чтобы держать нас в темноте. Я знаю, кто они. Я знаю, где они. И первого января – завтра – я расскажу всему миру. Это будет… – пауза, улыбка, – интересно».
Запись кончилась.
Арик положил телефон на стол. Посмотрел на нас. На всех по очереди – Миша с калькулятором, Лёня с книгой, Роза со спицами, Жанна с пустыми руками, Григорий Аронович с пустым лицом.