Семён Хохлов – Сквозняки времени. Книга первая. Перелом эпох (страница 13)

– Назовись! – без всякого приветствия обратился к нему заводской.

– Гнедых Антон Данилович.

Офицер достал пачку листков и, покопавшись, вынул один из них и протянул Антону.

– Тебе, Гнедых, надлежит сегодня к двум часам пополудни явиться в городское военное присутствие для прохождения врачебной комиссии! – сухо проговорил офицер. – Изволь расписаться в получении повестки!

Антон взял протянутый ему листок – точно такие он видел только что в руках у рабочих перед конторой – расписался напротив своей фамилии в тетради и вышел. Вслед за ним в кабинет вошел Витька и почти сразу вышел с повесткой в руках.

– Вот же крысы! – выругался Витька.

– Погоди расстраиваться, может, нас еще комиссия не пропустит! – попробовал       успокоить друга Антон. – Интересно, Ероха есть в списках?

– Нет, Метелина в тетрадке не было, я посмотрел! Хорошо, хоть его не трогают, все-таки машинист! Эх, меня ведь Ероха звал к себе в помощники шесть лет назад, я тогда отказался, мне, дураку, показалось зазорным уголь в топку кидать! – стал досадовать Витька. – Сейчас бы уже тоже до машиниста вырос!

Они вышли к стоящим на улице рабочим и вместе с ними пошли в городское воинское присутствие. Надежды на то, что доктора отыщут какой-нибудь недуг не оправдались. Комиссия, состоящая из приехавших из Уфы одного доктора и двух фельдшеров, работала быстро и почти никого не браковала.

Рослые, больше похожие на коновалов фельдшеры быстро ощупывали и обстукивали человека, просили развязать портки и осматривали причиндал на предмет дурной болезни. Доктор спрашивал про обмороки, смотрел глаза и уши, после чего через трубочку слушал сердце.

Один из рабочих попробовал было сказать, что у него от матери передалась обморочность и порой случается дурнота, на что осматривающий его фельдшер тут же заметил:

– Такие болезни только у гимназисток бывают, которые французских романов много читают! А ты при заводе работаешь, и лицо у тебя полнокровное! Нечего нам тут ущербного изображать!

В итоге из всех пришедших по повесткам заводчан комиссию не прошли только двое. Одному несколько лет назад в глаз прилетела чугунная окалина, после чего глаз постоянно слезился и плохо видел. Второй еще в молодости упал со строительных лесов и сломал себе ногу, кости срослись неправильно, и мужик заметно хромал, за что получил прозвище Топтыгин.

После врачебной комисии появился тот офицер, что вручал им повестки в заводской конторе, и велел всем построиться на улице перед зданием городского военного присутствия. Выйдя на улицу нестройной гурьбой, они принялись закуривать, но офицер обругал их, назвав глупыми баранами, и стал выстраивать в две шеренги лицом к присутствию. Когда с горем пополам все встали, он вернулся в здание и вскоре появился в сопровождении важного военного с бакенбардами.

– Смотри-ка, майор! – произнес кто-то в задней шеренге.

Майор тем временем достал из нагрудного кармана монокль и принялся пристраивать его в правую глазницу. После этого он с минуту рассматривал неровные шеренги, наконец прокашлялся и заговорил:

– По приказу его императорского величества вы призываетесь в русскую армию! Отправка состоится послезавтра! Для этого за вами будет прислан специальный поезд, который должен отбыть из Катав-Ивановска ровно в полдень. Посему вам всем надлежит явиться послезавтра к 11:00 на железнодорожную станцию города. При себе иметь пару белья и запас продуктов на три дня. На все виды довольствия вы будете поставлены в Уфе после принятия присяги. В случае неявки вы будете объявлены в розыск и вами займется местная полиция! – чтобы подчеркнуть важность последних слов, майор сделал паузу и, блеснув моноклем, еще раз осмотрел строй. – Разойтись!

Следующий день прошел как в горячке. Последние месяцы все старания Антона были направлены на дела лесопильни, и в домашнем хозяйстве образовалось множество мелких прорех, которые теперь хотелось спешно залатать.

С утра он сбегал на завод, взял в конторе расчет и поговорил со старшим мастером своего цеха о принятии на работу Петьки. Старшему сыну недавно исполнилось двенадцать лет, и по закону он мог выходить на работу. Авдеич согласился принять парня – после призыва в цеху, как и по всему заводу, будет явная нехватка работников.

Конечно, Антон не так представлял себе начало работы своего первенца. Продолжая работать в цехе, он смог бы присматривать за сыном, при случае советовать и не давать в напрасную обиду. Еще лучше, если бы Петька работал на лесопильне, но что теперь делать с их затеей вообще оставалось большим вопросом.

Вернувшись с завода, Антон взял плотницкий инструмент и, позвав сыновей, направился в сарай. Здесь предстояло подправить загон у Буренки и заменить подгнившие доски в курятнике.

– Пётр! Сена мы накосили достаточно, Дядя Ерофей пообещал помочь его вывезти, как санный путь станет, – втолковывал он сыну. – До следующего лета его должно хватить, но Буренка озорничать любит и часто сено из яслей на пол крошит. Поэтому давать ей надо понемногу. Ты на работу выйдешь, поэтому днем пусть мать или Андрейка сенцо подкладывают, но ты за ними смотри и расход рассчитывай! Если я к следующему лету не вернусь, то думайте, что с коровой делать и как сено запасать! У курятника доски проверяйте, чтобы лиса к вам не сунулась!

Закончив с сараем, он занялся подполом. Выкопанная женой и сыновьями картошка все еще стояла в мешках в сенях. Надо было вычистить отведенные под нее лари, заменить в них подгнившие доски и потом ссыпать туда урожай.

– Петька, после Пасхи всю картошку надо достать и перебрать! Клубни, которые не большие и не маленькие, отложить на семена и оставить в мешках в тепле, чтобы ростки проросли!

Едва закончив с картошкой, он занялся печами в избе и бане. Поручив младшему сыну намять глины, Антон взял обвязанный веревкой кирпич и вместе со старшим сыном полез на крышу. Он показал Петьке, как надо прочищать дымоход от сажи, поднимая и опуская кирпич внутри печной трубы. Потом они полезли на крышу бани – здесь всю работу делал уже сам Петька. Спустившись, отец с сыновьями принялся замазывать сырой глиной образовавшиеся в печах щели.

– За печами, Петя, особенно блюди! Ни один вор столько унести не может, сколько пожар у людей забирает! За глиной Андрейку снаряжай, он место на речке знает, где глина хорошая! Последний раз он туда уже без меня ходил. А ты, Андрейка, брата слушайся! Золу в печах не копите, раз в две недели выгребайте и по огороду рассыпайте, чтобы землю удобрять!

Приведя в порядок истопное хозяйство, Антон спустил с чердака хранящиеся там зимние рамы. Эти рамы были нераспашными и вставлялись в окна при приближении первых заморозков. Сейчас вставлять рамы было еще рановато, но Антону хотелось хоть как-то облегчить жизнь своим домашним. Рамы были установлены в ниши, и Андрейка тщательно промазал щели оконной замазкой.

День получился хлопотным, и все валились с ног, наконец Татьяна позвала своих мужиков ужинать. Несмотря на усталость, ели неспеша, вспоминая разные семейные истории. Все словно бы хотели согреть друг друга перед долгой разлукой. Андрейка стал клевать носом, и его отправили спать. Мать пошла на кухню и принялась ополаскивать и протирать посуду, а отец со старшим сыном все сидели и сидели. Антон вперемешку и вразброд вспоминал различные хитрости домашней и заводской работы и теперь разом пытался вложить их в сыновью голову:

– Зимние лопаты под сенями хранятся, снег со двора вычищайте, не ленитесь, а то весной прихватит, и до апреля будете по льду ходить… Для бани отбирай поленья крученые и сучклявые, от болотной березы, с них жар хороший и пар неугарный… Колун не точи – он тупой лучше рубит, чем острый…

– Я помню, бать!

– На заводе, если чего не так сделаешь, не спорь и не отпирайся! Если мастер или наставник подзатыльник дадут – близко к сердцу не бери, не ты первый, не ты и последний! Но если кто другой к тебе из мастеровых с рукоприкладством сунется – не вздумай сносить! Что хочешь делай: дерись, пинайся, хоть железкой в него кидай, но не терпи! – продолжал Антон.

– Хорошо!..

– Мать береги и следи, чтобы она тяжелое не ворочала… Андрейку гоняй побольше, но зря не обижай, ты теперь его главный заступник! Пусть он школу не бросает, ему кровь из носа надо четыре класса окончить! Понял?

– Понял, бать, не волнуйся!

Петр слушал серьезно и силился запомнить все, что говорил ему отец, а у Антона сжималось сердце: он понимал, что с его отъездом у сына разом заканчивалось детство.

Утром следующего дня к городской железнодорожной станции стал подтягиваться народ: кто-то шел проводить родственника, кто-то сослуживца или соседа. Станция находилась между заводом и Катаем в полверсте ниже плотины. Поскольку большинство из отбывающих были заводчанами, в цехах до обеденного перерыва людей освободили от работы.

Антон шагал под руку с женой той же дорогой, что ходил каждый день на завод, рядом с ними шли сыновья. День выдался неожиданно солнечным: начиналась любимая землепашцами пора, нызываемая бабьим летом.

Гнедых вглядывался в знакомые лица изб, ловил на себе взгляды росших в палисадниках берез и рябин, и в груди начинало метаться сердце: «А что, если я не вернусь? Ходить тогда Татьяне до конца жизни в черном платке, а Петьке и Андрейке расти безотцовщинами!» Но он тут же гнал от себя эти мысли, стараясь ласково и весело говорить с женой.