Семён Хохлов – Сквозняки времени. Книга первая. Перелом эпох (страница 11)

– Ты, наверное, знаешь, Азнала, что этой осенью я решил женить старшего сына? – начал он.

Старшина кивнул: он знал, что сыну Азата Мирхею подобрали жену из соседней деревни.

– Отец невесты Марат Ибрагимов запросил за нее калым в двадцать кобылиц, – продолжил Азат. – Я считаю, что это очень много. Марат Ибрагимов простой пастух, мы и так оказываем ему большую честь, что берем его дочь первой женой. Я предлагал ему двенадцать кобылиц и два улья самых лучших пчел, но он упрямо просит табун из двадцати кобылиц. Я хочу, чтобы ты поговорил с ним, чтобы он так не упрямился.

Азнала вздохнул и, немного помолчав, ответил:

– Азат, ты старшина своей деревни и женишь старшего сына. Марат мог тебя обидеть, если бы запросил малый калым. К тому же, он тоже собирается женить старшего сына и ему тоже надо выплачивать калым за невесту.

– Я слышал про это, – подтвердил Азат. – Но с Марата просят только двенадцать кобылиц, а с нашей семьи он хочет взять двадцать!

– Кроме этого, Марат собирает среднего сына на службу к русским, – сказал Азнала, – поэтому ему нужно купить хорошую саблю, ружье и железный панцирь.

– В былые годы наши батыры почти всегда ходили на войну без дорогих панцирей!

– Это потому, Азат, что железо было дорого и за панцирь приходилось отдавать по сорок кобылиц. А еще потому, что стрелы били точнее ружей. А теперь мой Юлай говорит, что английское ружье может выбить седока из седла на расстоянии в двести шагов и лучше, чтобы на нем при этом был панцирь!

– Это ты верно сказал, что железо было дорого, да только башкиры при этом жили богаче и вольнее, а теперь и табуны наши стали меньше, и леса не так богаты зверем! Русские заперли наши реки, повсюду дымят их заводы! От этого кумыс и мед стали горчить! Когда мы примыкали к Московии, царь Иван обещал не чинить нам обид, обещал, что все родовые земли останутся за нами! Не пора ли нам вынуть сабли из ножен и напомнить, кто хозяин на этой земле?

– Да, Азат, русский царь обещал нашим дедам сохранить вольности, – подтвердил старшина улуса. – Но наши муллы так старательно прятали его грамоту от злых людей, что совсем потеряли ее! Ты должен понимать, что открыто выступить против властей сейчас – это обречь башкир на разорение. Помнишь, чем все закончилось четырнадцать лет назад? Нам тогда почти удалось поднять на открытую борьбу всю Башкирию, но из-за Волги пришли воинские команды, и многие деревни, побоявшись разорения, сами стали выдавать зачинщиков. Среди прочих схватили и меня… Нас всех отвезли на суд в Оренбург, где мы прилюдно раскаялись и повинились в бунте. Но шесть человек отказались признать свою вину и были приговорены к позорной казни, среди них был мой двоюродный брат. Их подвесили крюками за ребра, а нас всех заставили на это смотреть… Через три часа пятеро были мертвы, но ангел смерти Азраил никак не приходил за моим братом… Он висел, и пока у него хватало сил, посылал страшные проклятия в нашу сторону за то, что мы не смогли пойти до конца.

Азнала разгорячился и начал размахивать руками.

– …Ты должен понимать, что всему свое время и надо до поры сдерживать молодые горячие сердца от бунта. А еще помни, что ты – старшина своей деревни и пример для всех. Я слышал, что из последнего набега на казахов твой Мирхей привез из-за Яика несколько серебрянных блюд и может сам обеспечить калым. Если ты дашь малый калым, то и все вокруг начнут давать малые калымы и вконец обеднеют.

Азату пришлось согласиться с доводами Азнала Карагужина. Интересно, откуда он узнал про блюда? Азат строго-настрого запретил сыну говорить кому-либо о добыче. Но Мирхей был в том походе не один, и старшина улуса был прекрасно осведомлен о том, кто с чем вернулся.

В итоге Азат должен был признать, что Азнала мудр и справедлив в своих советах. Он уже собрался прощаться с хозяином, когда в дом с криком влетел Юлай:

– Отец! Жена подарила мне сына!

На его лице не было и тени той хмурости, которую Азат видел во дворе. Глаза Юлая горели огнем, из-под черных усов сверкали белизною зубы. Хозяин и гость кинулись его поздравлять.

– Отец! – воскликнул Юлай. – Я назову его Салават!

Азат и Азнала переглянулись. «Салават!» было древним боевым кличем их рода, и, согласно старинным поверьям, дать мальчику такое имя означало обречь его на вечную битву.

– Юлай, – сказал старшина сыну, – не надо спешить, у тебя есть еще несколько дней, чтобы выбрать сыну доброе имя.

– Я уже все решил! – ответил молодой полусотник. – Моего сына будут звать Салават! Салават Юлаев!

Глава 8. 1915-й

Паровоз дал призывный гудок и начал медленно ворочать чугунными лапами. Вагоны, лязгая буферами, стали один за другим нехотя повиноваться этому движению. Мимо открытых нараспашку дверей теплушек медленно поплыли торговки с корзинками, в которых были укутаны горячая гречневая каша, вареная картошка и пирожки, курящий на перроне солдатский патруль с винтовками за плечами, вездесущие мальчишки, попы в черных рясах и обжигающие взгляд своей чистотой сестры милосердия.

На самом краю платформы, никого не стыдясь, справлял малую нужду однорукий солдат. Он равнодушно шаркнул взглядом по набирающим ход вагонам, из которых на него смотрели десятки глаз. Солдат нисколько не завидовал этим двуруким и двуногим людям, потому что на них были такие же серые шинели, как и на нем, и он слишком хорошо понимал, куда они едут и что их там ждет.

Второй год войны особенно сильно чувствовался на таких больших станциях, как Самара. На Запад каждый день ползли все новые и новые эшелоны с людьми, лошадьми, сукном, шерстью, сбруей, мукой, крупой и сеном. В обратную сторону эти поезда возвращались почти порожними, словно бы где-то там, на закатной стороне русской земли, разверзлась страшная яма, которую пытались закидать живым и неживым материалом. Впрочем, со встречными поездами порой возвращались искалеченные телом и душой солдаты; глядя на все это, люди понимали, что великая война складывается для империи нехорошо.

На фронтах катастрофически не хватало патронов и снарядов, и, не выдержав напора австро-венгерских и германских войск, русская армия отступила из Галиции, Польши и Литвы. Чтобы поднять воинский дух, в конце лета царь сместил с поста верховного главнокомандующего своего дядю – великого князя Николая Николаевича – и сам занял его место.

Тронувшийся с вокзала Самары воинский эшелон въехал на мост через Волгу. Антон и Виктор сидели у раскрытых дверей вагона и сквозь мелькавшие перед глазами металлические балки моста смотрели на великую реку. Антон ковырял в зубах соломинкой, Витька докуривал взятую у кого-то «козью ножку». Оба друга находились в подавленном настроении, еще не смирившись с резкой переменой, произошедшей в их жизнях.

– Вот она какая, Волга! – задумчиво проговорил Антон. – Бывал здесь когда-нибудь?

– Нет, я дальше Уфы не ездил. У них там река Белая течет, башкиры ее Агиделью называют… – нехотя ответил Витька.

– С Урала вода тоже сюда течет. Наш Катай в Юрюзань впадает, та – в Белую, Белая – в Каму, а Кама – в Волгу. Так что сейчас под нами и вода из катавского пруда есть!

Антон хотел приободрить друга, потому что видел, что Плотников труднее переживает случившееся. Однако поезд проскочил мост, и теперь Витька с еще большей тоской смотрел на быстро удаляющуюся Волгу, которая в своих водах безмятежно несла несколько капель из родных мест.

– Я ему этого никогда не прощу!.. – пробормотал Витька и сплюнул измусоленный окурок под насыпь.

Едва расправившись с покосом, Антон и товарищи поехали в Златоуст и заключили в депо купчую на маневровый паровоз. Забирать свою покупку они, однако, не спешили, как и не спешили отдавать за нее все средства. Оставив тысячу рублей задатком, компаньоны вернулись в родной город и подали городскому голове прошение на постройку лесопильни. Весь порядок действий им расписал Иван Котенко, секретарь купца Больщикова.

Иван Денисович оказался человеком очень дельным, везде имеющим своих знакомых. Именно он подсказал, кому надо поднести пятнадцать рублей и фунт шоколадных конфет – в результате разрешение на постройку было выправлено за два дня.

За несколько вечеров на вершине Шиханной горы друзья вынули сколько надо грунта и, сколотив опалубку, принялись заливать фундамент будущей лесопильни. На изготовление бетона денег ушло даже меньше, чем они поначалу рассчитывали, поскольку совсем недавно на Катав-Ивановском заводе был открыт цех по производству цемента, и теперь не надо было тратиться на дальнюю перевозку основы для строительного раствора. Слух о том, что Метелин, Плотников и Гнедых затеяли открыть собственное дело, понемногу расползался по городу, и по вечерам к ним на стройку стали приходить знакомые и по мере сил подсоблять в работах.

После заливки фундамента Антон и Виктор стали вставать на час раньше и по утреннему холодку бежать на Шиханку. Там они выливали несколько ведер воды на корку бетонной плиты, после чего прикрывали влажную поверхность еловым лапником, который в дневные часы уберегал плиту от прямых солнечных лучей. Гнедых и Плотников спешили на работу, а ближе к вечеру на будущую лесопильню приходил Ерофей и раскидывал лапник, давая вечернему ветерку обдувать плиту. Все это повторялось день за днем две недели, пока машинист не объявил, что фундамент достаточно крепок и способен выдержать вес паровой машины.