Семён Бытовой – Светлые воды Тыми (страница 29)

На собрание явились все жители Чир‑во. Пимка вышел из своей юрты последним, и, подобрав халат, пустился бегом на лужайку, где должен был выступать Матирный. Отдуваясь, вытирая рукавами халата жирное потное лицо с маленькими заплывшими глазками и жиденькой клиновидной бородкой, Пимка сел на пенек позади всех с видом человека, ничуть не заинтересованного в том, что здесь происходит.

Матирный, гася недокуренную папиросу, обвел глазами присутствующих и не спеша стал говорить нивхам, откуда он приехал и что ему предстоит сделать. Он не забыл сказать о своей встрече с Кыркой на берегу Тыми и о том, как ему Кырка понравился и как он пообещал юноше, что непременно приедет в Чир‑во.

— Вижу, друзья мои, очень бедно вы живете. Мы, коммунисты, люди товарища Ленина, хотим помочь вам строить новую жизнь.

— Ленин‑вал! — громко произнес Кырка, и нивхи весело закивали головами.

— Верно, Кырка, Ленин — вал! Его имя освещает трудовому народу путь к новой жизни, — разъяснил Матирный. — Я и приехал к вам в Чир‑во от товарища Ленина!

— Лоча? — шагнув к Елисею, в упор спросил его старый одноглазый нивх.

— Да, я — русский.

— А Ленин-вал?

— И товарищ Ленин — русский!

— Тогда скажи еще! — попросил старик.

— Я и говорю, — оживился Елисей, — что пора и вам, нивхам, смелым охотникам и рыболовам, начать жить по новым, советским законам. Чтобы на себя, а не на одного Пимку ваши люди работали...

— Однако, другой жизни нивхам не надо! — перебил Пимка. Он вытянул шею, насторожился, ожидая, что скажут на его заявление люди. Но они молчали.

— Так говорит один Пимка, — продолжал Матирный прежним голосом. — Ему, конечно, другой жизни не надо. Целое стойбище на него работает, всю добычу несут ему. Но я спрашиваю вас, бедных жителей Чир‑во, не пора ли новую, лучшую жизнь строить, начать по новым законам жить?.. Я не тороплю вас с ответом, подумайте, потом скажите вслух свое твердое слово...

Но нивхи, поглядывая то на шамана, то на Матирного, не решались высказаться.

Молчание длилось несколько минут.

И тут поднялась нивхская девушка Тамара Урзюк, невысокого роста, худенькая, с энергичным лицом. Растолкав впереди стоявших, она торопливыми шагами подошла к Матирному.

— Ты хочешь говорить? — спросил Матирный, отойдя в сторону и уступая ей свое место.

— Хочу!

Ее черные, глубоко сидящие глаза горели недобрыми огоньками. Откинув назад короткие блестящие волосы и сжав в кулачки маленькие смуглые, почти детские руки, она тонким, пронзительным голосом обратилась к нивхам:

— Верно говорит лоча! Какая у меня жизнь — все знают! У меня уже давно нет ни отца, ни матери, одна живу. Нивхская женщина хуже собаки в упряжке. С детских лет я работаю на чужих людей. А когда возьмут в жены, совсем не увидишь света! — И, повернувшись к Матирному, она с еще бо́льшим волнением сказала: — У нас, лоча, так: когда родится девочка — в юрте печаль. Люди стараются не ходить мимо — боятся, что и их тоже такое несчастье постигнет...

— Верно, Тамара! — подтвердила молодая полная нивхка, сидевшая на траве с длинной трубкой в зубах. — Какая у нас жизнь! Зимой мне рожать надо — в тайгу опять увезут...

— Значит, правда, что нивхские женщины рожают детей в тайге, на морозе? — спросил Матирный, вспомнив недавний рассказ Кырки.

— Верно! — ответила женщина, придавливая пепел в трубке желтым, прокуренным пальцем.

— Нет... так жить дальше нельзя! — продолжала Тамара. — Ты помоги нам, лоча, научи, как жить надо! Ты не бойся, что Пимка против тебя кричит. Пускай кричит. Ворона всегда кричит, однако людям от этого худо не бывает! — И, словно ожидая, что Пимка сейчас закричит, глянула в упор на шамана.

Но Пимка продолжал сидеть в прежней позе, с равнодушным видом. А когда прикинул в уме, сколько осталась ему должна Тамара, спросил ее:

— Когда, однако, долг отдашь?

Он вскочил, уперся кулаками в бока, широко расставил ноги и с гордым видом стал ждать ответа. Но девушка молчала. Вопрос Пимки действительно озадачил ее. У нее только и было то, что на ней, да немного берестяной посуды в старенькой отцовской юрточке.

И тут не выдержал Кырка: шагнув навстречу шаману, он закричал ему:

— Ты, Пимка, не только с живых, но и с мертвых шкуру дерешь! Молчи лучше!

Пимка в ответ взмахнул руками, запрокинул голову, разразился смехом. Смеялся он громко, содрогаясь всем своим маленьким жирным телом, потом стал хлестать себя по щекам, издавая тягучие, похожие на вопли звуки. Нивхи насторожились. Многим показалось, что шаман вызывает хозяина тайги. Кое-кто попятился к юртам, но Кырка, все еще стоявший напротив Пимки, опять закричал:

— Замолчи, глупый!

Пимка вздрогнул, перестал хохотать.

— Какую, лоча, жизнь будем строить? — спросил Матирного нивх по имени Азмун, явно недовольный тем, что Пимка перебил важный разговор.

Матирный только и ждал этого вопроса.

— Надо нивхский колхоз создавать! Люди будут вместе ходить на охоту, вместе рыбу ловить. Люди будут работать на себя — тогда у каждого будет вдоволь мяса, вдоволь юколы. А теперь что у вас получается? Горбуша в Тымь вошла, ее ловить нужно, а Пимка вас в тайгу на охоту посылает...

— Верно! — перебил Азмун, не сводя глаз с Матирного и ожидая, что он скажет еще.

— Когда люди вместе, они сильные, а когда каждый сам по себе, он как тростинка, его легко согнуть можно. Вот и гнул каждого, кого хотел, шаман Пимка. Создадим крепкий колхоз, по-новому пойдет у вас жизнь. Школу построим. Детишки читать, писать научатся. Вырастут крепкими, умными. Когда по закону Ленина начнем жить, в юртах исчезнет тьма, дым, грязь. Значит, исчезнут болезни, губившие нивхов целыми стойбищами. Закон Ленина такой — бедных людей в обиду не дает. Почему Пимка не хочет новой жизни?

— Почему? Скажи! — попросил Азмун. Он жадно ловил каждое слово, каждый жест русского.

— Потому, что при новой жизни никто на Пимку работать не будет. Пимке придется самому ружье брать и в тайгу идти, да невод на горбушу самому ставить. Вот ему и не нравится это. Когда нивхи в один крепкий колхоз объединятся, они и скажут Пимке: «Уходи, шаман, на все четыре стороны, уходи к своему хозяину тайги Тайразань-Ызю, если такой хозяин есть». Однако, я думаю, — нет такого хозяина. Настоящий хозяин тайги — вы, нивхи, простой народ!

— Ладно, новую жизнь начнем строить, колхоз будет у нас, работать вместе станем. А после? Уедешь ты, Елисей, Пимка опять все к старому повернет? — тревожным голосом спросил Кырка, и по тому, как люди шумно заговорили между собой, Матирный понял, что этот вопрос интересует всех.

— Если примете хорошо, верить мне будете, не уеду я от вас. Вместе будем, — твердо заявил Матирный.

— Живи здесь, тут не худо! — промолвил старый одноглазый Илькук.

— Верно, живи здесь! — сказала Тамара Урзюк, подталкивая локтем очень довольного Кырку, который считал себя первым другом Матирного.

Долго молчавший Пимка несколько раз порывался что-то сказать, но, видя, что народ больше слушает Матирного, нежели его, шамана, решил уйти. Выждав минуту, когда немного стихли голоса, он поднялся на пенек, вытянул короткую, толстую, как у нерпы, шею и крикнул:

— Кто захочет, пойдет к тебе в колхоз, а кто не захочет, не пойдет, конечно! — И, подобрав халат, собрался уходить.

— Пимка верно говорит: кто хочет, тот пусть в колхоз идет, а кто не хочет, пускай на Пимку работает, — сказал Матирный, понимая, что сейчас самое важное объединить хотя бы несколько семей: они начнут трудиться сообща, а после за ними потянутся и другие.

И Матирный не ошибся. Четыре семьи со всем своим небогатым хозяйством — собачьими упряжками, рыболовными снастями, оморочками — положили начало первому нивхскому колхозу «Чир‑унвд», что на языке маленького народа означает «Новая жизнь».

...Подошло время лова кеты. Колхозники вместе с Матирным выехали на рыбалку. Веселый нрав Елисея, слово, сказанное к месту, всегда ободряли нивхов, вселяли в них уверенность. Обычно до угрюмости задумчивые, озабоченные, они шутили с ним, вспоминая недавнее собрание и особенно то, как Пимка вызывал хозяина тайги и как Тайразань-Ызь не явился.

— Верно ты, лоча, говорил. Нынче совсем другой хозяин тайги! — сказал Илькук, блестя своим единственным маленьким глазом.

А Кырка, который немало повозился с Елисеем, пока тот перестал вываливаться из оморочки, добавил:

— Если утопим тебя, Пимка скажет, что это Тайразань-Ызь сделал! — И все смеялись над этими словами, и больше всех сам Кырка.

Но стоило Матирному расхрабриться и одному выйти на середину реки, как оморочка опять опрокинулась. Хорошо, что поблизости оказалась Тамара Урзюк. Она подала Елисею руку, чтобы втащить его в свою оморочку, но Матирный, испытывая страх перед этой капризной лодочкой, отказался и поплыл к берегу. Тамара неотступно следовала за ним и, когда Елисей уходил под воду, хватала его за чуб и поддерживала.

— Никогда у нас так не бывало, чтобы женщина за волосы рыбака таскала, — смеялся Азмун, — верно, по новому закону так можно?..

— А по старому закону выходит, что я должен был утонуть? — отшучивался Матирный.

На следующий день, едва взошла над рекой заря, стали перебирать сети. Кета шла густо, и выловили ее так много, что женщины не успевали разделывать. Вскоре не осталось места на вешалах, пришлось срочно строить новые, временные вешала, чтобы разместить богатый улов.