Семён Афанасьев – Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 12 (страница 6)
— Проводника? — глаза полицейского округлились.
— Того, кто понимает в ваших тайных тропах юриспруденции. Фигурально, имею в виду.
— А-а-а, фу-ф. Позвольте? — следователь (или кто он тут) наконец обратил внимание на пластик документа. — Национальная Комиссия общественной безопасности. Стоп, вас зовут Миёси. Тот самый? — непосредственное оживление забавно смотрелось на круглом и отчасти комичном лице.
Якудза обескуражился. Кабинет серьёзный — две уровня защиты только на входе, плюс замок на биометрии. Если судить по глазам, человек с той стороны стола тоже непрост, однако его нетривиальная реакция…
— Да, это вы. — Омивари-сан тем временем что-то сопоставил и на свой вопрос ответил самостоятельно. — Принял. Ух ты, — он снова вспыхнул энтузиазмом.
Мая хотел было пошутить насчёт своего деда, носившего ту же фамилию, но в последнюю секунду удержался. Без эмоций в течение следующей минуты он пояснил подплёку:
— … таким образом я пришёл, чтобы понять, что происходит.
— А не поймёте, — колобок резко стал похож на чуть усталого, но доброжелательного школьного учителя, разменявшего третий десяток лет стажа.
— Не мой уровень? — многозначительно, с намёком.
— Боги упасите, уровень у вас как раз всем бы такой. Скорее, не ваша зона компетенции. Миёси-сан, что вы вообще знаете о внутренних приоритетах в наших структурах?
— Вы сейчас словно решаете, что и как мне объяснять: учителя в школе с таким лицом выбирают иллюстративный материал к уроку. У нас какая-то проблема в связи с моим вопросом? — вежливо (якудза в бюрократические игры тоже умел играть).
— Нет, проблем нет, — полицейский поморщился. — Вы же не с улицы, да и случилось всё персонально с вами. Миёси-сан, скажу в лоб: ничего у вас не выйдет. Не буду наматывать круги намёками.
— ???
— В некоторых случаях в нашей системе, а также в смежных государственных органах, все боятся общаться на табуированную тему. Вы подняли именно её. Поняли уже, кто на вас нападал?
— Государство, — Мая, не отвёл взгляда. — Мой консультант утверждает: по косвенным признакам, эти люди работают на государство. Работали, — поправился, — поскольку один из нападавщих погиб.
Решетников был не совсем его консультантом, формально — сотрудником дочери, но пусть.
— У вас хорошие консультанты, — глаза полицейского перестали моргать. — Они попали в точку. Приоткрою малоизвестный нюанс: по процедуре, если в происшествии замешаны сотрудники чувствительного государственного органа при исполнении — их личности могут быть скрыты.
— Такое возможно⁈ — ну и откровение, а казалось бы, не первый день живу, впечатлился Мая.
— Да, такое в Японии возможно. Ничего, если я стану отвечать прямо? Оно местами может выйти жёстко, без киношных иллюзий. Переживёте?
А он мне на удивление нравится, хмуро подумал глава Эдогава-кай. С такой физиономией юлить сложно (к моему счастью):
— Буду благодарен, ибо я за этим пришёл. До вас все толкли воду в ступе и никто ничего прямо не говорил.
— Потому что вам никто и не может ничего сказать.
— Даже с учётом этого? — кумитё кивнул на собственное удостоверение, лежащее на столе.
— Без разницы, порядок раскрытия информации определён. Точнее, порядок НЕраскрытия — вы к числу допущенных не относитесь.
— И как нам быть? — Мая почувствовал что начинает терять терпение. — Я изо всех сил пытаюсь здесь ни с кем не поссориться, однако…
— Мы и не будем ссориться. Мне сказали, вы хотите сыграть со мной в некую игру, вопрос-ответ, это так?
— Как вариант. Если иное невозможно.
— Задавайте ваши «игровые» вопросы.
Глава 4
— Кем были люди, напавшие на меня? Их передали в полицию, правда, одного мёртвым. Я лично передал. Почему я не могу получить ответ на простой вопрос?
— Мой ответ вам не понравится. — В глазах колобка мелькнула то ли грусть, то ли досада. — Случаются ситуации, когда очевидные на первый взгляд фигуры уголовного процесса исчезают с игровой доски — их могут «вынести за скобки». Под игровой доской в данном случае понимайте открытую вам часть процессуальных действий.
— Звучит как гротеск. — Мая подумал, что лучшей тактикой будет не подбирать слов и резать в глаза то, что просится на язык.
Хуже уже точно не сделаешь, а любые шансы на дополнительную ясность, судя по физиономии через стол, нужно попытаться вырвать любой ценой.
Хотя в голове по-прежнему не укладывается.
— Вы знаете, это достаточно тривиальная ситуация. — Человек напротив расслабился, с наслаждением отхлёбывая из чашки холодный старый чай. — Такое случается периодически.
— Из прозрачного уголовного дела исчезает подозреваемый?
— Если быть профессионально точным, он исчезает ДО появления уголовного дела. Как правило. Делается такое не публично и не через красивую сцену в суде, как, бывает, вам показывают по телевизору.
— Не смотрю телевизор больше десяти лет.
— Я тоже, интересное совпадение.
— Как можно «изъять» совершившего преступление после передачи его полиции?
— Оговоримся, это всё же исключение. Не норма.
Интересно, что у него за чай, подумал якудза.
— Как это выглядит на практике: если задержанные — сотрудники чувствительного государственного органа, да при исполнении, при наличии этих двух условий НАШЕ полицейское дело не развивается в обычный уголовный процесс, — толстяк набулькал себе в чашку повторно из давно остывшего заварника. — М-м-м? — он указал на вторую.
— Спасибо, не нужно. Пожалуйста, продолжайте.
— Все материалы извлекаются из стандартного оборота, включается режим государственной тайны или служебной необходимости.
— О каких чувствительных госорганах мы говорим? Вы можете намекнуть для моего понимания?
— Запросто. Я вам никогда не назову конкретный, — имелось в виду, «то, с чем столкнулись вы», — однако общий перечень таких организаций всегда на виду. Разведка (у нас их несколько), контрразведка (две штуки), спецподразделения разные.
— Например?
— Хоть и борцы с терроризмом. Навскидку семь-восемь контор только в первом списке. До них обывателю дела нет: известна лишь штаб-квартира — здание на виду — но среднестатистический человек за всю жизнь не встречает ни одного, кто там бы работал.
Намёк достаточно прозрачный. Подавив растущее раздражение, Мая заставил себя остаться конструктивным и продублировал основной вопрос:
— Каким образом возможен вывод преступника из процессуальной орбиты?
— Оно вам точно надо? — толстяк чуть посомневался, затем вспомнил, по чьей протекции посетитель пришёл.
— Да, для общего развития. Очень уж заинтересовали прикладные вопросы нашего правосудия.
— Это делается не судьёй в зале, а через закрытые каналы и отдельные распоряжения. Даже через прокурора — уже редкость, до него обычно такой вопрос не доходит.
Оябун по собеседнику понял, что тот нарушает часть внутренних правил, рассказывая о подобном условному чужаку.
— Насколько оно законно? — Мая убрал удостоверение члена Комиссии со стола в нагрудный карман.
— Так вопрос не стоит. Система устроена таким образом, что даже вы с вашими непростыми полномочиями упираетесь в стену. Вам сообщают минимум:
— И всё?
— И всё. Тонкость в том, что вы не имеете права знать имена задержанных, их статус, не имеете права знать, кем они были на самом деле.
— В каком страшном мире мы живём, оказывается. Не думал в свои годы, что буду открывать новое в подобных областях.
— Справедливости ради: перечень организаций с такими, э-э-э, ну пусть будет возможностями, далеко не бесконечен. И служат в них далеко не миллионы.
— Впервые в жизни не знаю, что сказать. На собственном, казалось бы, профессиональном поле, — кумитё щёлкнул ногтем по удостоверению в нагрудном кармане.
— Формула будет максимально стерильной, хоть вы все двери кувалдой вынесете, фигурально:
Оябун видел, что его не обманывают, не разыгрывают спектакль перед доверчивым обывателем. По лицу колобка человеку с опытом Мая становилось ясно: их взгляды на жизнь и профессиональный кругозор по многим пунктам совпадают, хозяин кабинета тоже думает, что говорит. И слов особо не подбирает.
Это лоция, сформулировал себе кумитё. Надо к этому относиться как к лоции, по крайней мере, сейчас и здесь. Или языком южных друзей с моря, доставивших Ченя в Японию: он сейчас объясняет мне неизвестные нюансы своей профессиональной акватории, хотя и не должен.