Семён Афанасьев – Игра без правил (страница 9)
Эта система неожиданно принесла Шрайверу авторитет и крепкую власть. Нечастый, но стабильный и безопасный «доступ к телу» оказался той «морковкой», за которую «пираты» признали главенство нового «капитана» и отказались от дальнейших кровавых переделов власти и благ, сулящих больше ништяков ценой высочайшего риска. Утвердилось некое равенство, чем в свое время славились обычные пираты.
- М-да, - подытожил Макс, когда я пересказал ему итоги допроса. – Гнуснее и не придумать… Хотя кто я такой, чтобы судить…
- Посмотри с другой стороны, - ответил я. – В немецких концлагерях тоже были бордели для лояльных заключенных, ты знал об этом? Отобранных для лагерных борделей женщин помещали в лазарет, где их приводили в форму — делали уколы кальция, чистили кожу специальными щетками, купали в дезинфицирующих ваннах, усиленно откармливали и оставляли загорать под кварцевыми лампами. Положение лагерной проститутки, крайне унизительное с обычной точки зрения, в чудовищных условиях концлагеря многими узницами расценивалось как желанное и престижное, и характерно, что почти все лагерные проститутки дожили до освобождения. И то, в лагерях была норма – восемь мужчин в день. Тут, как я понимаю, один или два, что куда более щадяще. И вообще, их уже не было бы в живых, если бы не было кого-то типа Шрайвера, который защищал бы их от произвола и групповых изнасилований.
Макс только вздохнул. Забавная у него защитная реакция психики: он заморачивается вопросами порядочности, скорей всего, чтобы не вспоминать, скольких детей он осиротил во время кровавой бойни в клинике покойного «доктора Кляйнера»: по странному стечению обстоятельств лишь одна его жертва из четырнадцати, двадцатидевятилетняя ассистентка хирурга, еще не имела детей.
Я повернулся к Бунстеру.
- Вот что, герр Бунстер. Вы пойдете сейчас в лагерь и скажете Блекджеку Шрайверу, что с ним хочет поговорить его бывший сослуживец, с которым они вместе служили в отряде «морских котиков». Затем пусть он пришлет кого-нибудь с ответом. Вам понятно?
Он не проявил особой радости.
- Вполне. А винтовка?
- Что «винтовка»?
- Винтовка. Это винтовка Блекджека, он дал ее мне для дежурства, и на весь Остров таких вроде бы три штуки. Что-то мне не хочется возвращаться к нему без винтовки.
Видали нахала?
- Если того, что вас отпустят живьем, вам мало…
Но Бунстер оказался крепким орешком.
- Вы оба под «антирадаром», - сказал он, - рейтинга за мою смерть вам не дадут, разве очко-другое, а «антирадар» - пока-пока.
- Макс может прострелить вам колени. Фрага не будет, перки не сгорят. Герр Бунстер, винтовка – фигня, есть вещи поважнее. И для него, и для вас. Ведь вы же хотите выбраться с острова?
Бунстер вернулся с ответом меньше, чем через час.
- Бледжек согласен на встречу, - сообщил он, глядя на Макса, - при условии, что на входе вы сдадите оружие и вас обыщут.
Первая ласточка хороших новостей: Шрайвер с высокой вероятностью настроен конструктивно. Мне главное попасть к нему живым – а остальное дело техники.
- И какой дальше план? – спросил Макс.
- Я иду на встречу, а ты остаешься тут. Только смени позицию. Если увидишь вооруженных людей, идущих по твою душу – значит, я потерпел фиаско, своих дочерей ты больше не увидишь по вине Шрайвера и вообще дальше сам по себе. Если я не вернусь до темноты – значит, фиаско с теми же последствиями. А если все хорошо – с наступлением темноты я подам тебе световой сигнал от крайнего дома. Фонарем либо огнем – три быстрые вспышки. Это значит, что я договорился и у меня все по плану. Тебе при этом возвращаться не обязательно, но с этого момента ты не должен считать «пиратов» врагами. А позднее ты сам посмотришь, стоит ли приходить, телевизор у тебя уже есть.
- Понятно. Ну что ж, удачи, Профессор.
- Тебе тоже, Макс. Но я уверен, что мы еще встретимся. – Я повернулся к Бунстеру и сказал по-немецки: - идемте, герр Бунстер.
- А он? – удивился он, имея в виду Макса.
- Вам незачем вникать в детали, герр Бунстер. Вы же просто гонец.
Путь длиной в пару километров по берегу лагуны показался мне чертовски длинным: все-таки я иду в логово отпетых головорезов, пусть и с предложением, от которого невозможно отказаться. К тому же, что если Шрайвер откажется? Мой план основан на том, что он разумный человек, но и это может оказаться ошибочной предпосылкой. Однако пути обратно нет: шансы договориться с «апачами» невелики, и осуществить мой план с ними не получится, потому либо я договариваюсь со Шрайвером, либо выбраться с Острова мне не судьба.
«Пираты» устроили свой лагерь в деревне, которая сорок лет назад была единственным населенным пунктом Острова. Затем последние островитяне покинули свою родину или умерли от старости, и остров на тридцать с лишним лет стал необитаемым. Потом так называемая «восьмерка» стран, пытаясь решить проблему катастрофической криминогенности, спровоцированной перенаселением, приняла законы о праве преступника добровольно выбирать пожизненное изгнание за пределы человеческого общества в качестве альтернативы казни или пожизненного заключения. Для этих нужд остров был выкуплен у последних потомков островитян, заявлявших свои права на эту недвижимость, за мизерную цену сродни знаменитым ящику виски и шерстяному одеялу. Затем он получил официальный статус места, находящегося за пределами человеческого общества и чьей-либо юрисдикции.
Места, где не действуют никакие законы, кроме законов природы.
Это возымело эффект: лучше стать «робинзоном», чем сесть на электрический стул или видеть мир из-за решетки. Остров – та же тюрьма строгого режима, в чем-то даже самая строгая в мире: ни медицины, ни телевизора, который даже в суперстрогих тюрьмах дают за хорошее поведение, ни трехразового питания – никаких благ цивилизации. С собой можно взять запас еды, белья и туристического снаряжения – сколько сможешь купить и унести. А дальше живи как хочешь. С другой стороны – нет правил, законов, стен и решеток. Зато есть пляж, солнце, океан и пальмы. И другие изгнанники, также не связанные ни законами, ни моралью, ни общественным мнением.
В итоге Остров стал самой большой и самой экономичной тюрьмой для особо опасных преступников. Затраты – только на охрану. Остров окружен подводной оградой, выступающей над водой на три метра и оснащенной камерами наблюдения, спутниковое наблюдение и вооруженные дроны не оставляют шансов тем, кто сумеет преодолеть ограду. База беспилотников – на соседнем острове, персонал – меньше двухсот человек. А больше Остров не требует никаких расходов: как там живут изгнанники – дело их личное. При шести сотнях квадратных километров супертюрьма способна вместить любое число преступников, причем перенаселения не допустят сами заключенные.
В виду того, что на остров не поставляются инструменты и стройматериалы, брошенная и обветшавшая деревенька была кое-как обжита при помощи подручных средств и самодельного инструмента. Стены домиков починили, вырубив прибрежные пальмы, главным кровельным материалом стала парашютная ткань: когда каждый день сбрасывается от одного до пяти контейнеров, в ней недостатка нет.
Подойдя совсем близко, я заметил также сигнальное ограждение, в основном сделанное с применение пустых консервных банок. От штурма не защитит, но о хитреце, который попытается ночью залезть за кучей фрагов, предупредит.
Нас с Бунстером еще на подходе встретила охрана – четыре человека. Вооружены преимущественно дробовиками, у одного МР-5. В лицо я узнал только одного: трое заросли бородами и патлами до неузнаваемости. Четвертый, который с МР-5 – тоже, но его я узнал по татуировке на бицепсе: наркоторговец Педро Зурита. Тип рациональный и бесчеловечный, и в этом патруле он явно старший. Шрайвер ставит «сержантами» трезвомыслящих людей и это очень хорошо.
- А где «тюлень»? – спросил он на ломаном немецком у Бунстера.
- Он не пошел, прислал вместо себя этого говн… кхм, пацана.
Зурита размахнулся и заехал Бунстеру в рожу кулаком, да так, что тот упал.
- Доннерветтер, за что?!!
- Блекджек сказал тебе передать от него. За то, что хреново пост держал и винтовку просрал. У него сейчас на тебя нет времени – радуйся, что дешево отделался! Пацан, стой смирно!
Я улыбнулся и поднял руки на высоту плеч, позволяя обыскать меня. Зурита со своей задачей справился плохо: пистолет в кармане нашел, кинжал в ботинке – нет.
- Теперь двигай.
И я пошел за ним.
«Блекджек» Шрайвер выбрал своей обителью самую большую хибару в деревне, стоящую на краю маленькой центральной площади. Сам он уже ждал меня, сидя на крыльце, рядом с ним еще несколько вооруженных человек и еще один тип, которого я узнал только вблизи: Маркус Лейбер, программист-каннибал.
А еще вокруг собралась приличная толпа зевак – человек двадцать.
Зурита подвел меня к дому и доложил:
- «Тюлень» не пришел, только прислал вот этого пацана вместе с Бунстером. Бунстеру передал, что ты сказал. У парня с собой был пистолет.
- Побоялся, значит, лично прийти, - сказал Шрайвер. – Разумно, разумно. Итак, пацан, кто этот «тюлень» и что ему нужно?
- Макс Вогель. Помнишь такого?
- Разумеется. Так о чем он поговорить хотел?
- Мне что, стоять все время? Разговор долгий.
В толпе послышались смешки.