Семён Афанасьев – Доктор 3 (страница 53)
— Да мне двадцатка тоже не сильно актуальна, — под влиянием внешности Юлиной подруги, парень из НИШа явно не собирается от неё отставать.
— Переживу. Присоединяюсь. — Коротко кивает девочка из спецшколы. — Сертификат на тридцать, получается, остаётся нам, третьему месту?
— Да, — киваю, убедившись, что никто не возражает.
— Ну тогда мы с тобой два сертификата как-нибудь разделим? — девочка из спецшколы обращается к парню из НИШа.
— Да ты бери тридцатку тогда, а мне давай двадцать. Всё нормально, — отвечает ей, не желая вступать в дискуссию, НИШевец.
Юлдашев, улыбаясь каким-то своим мыслям, передаёт всю сотню наличными серебряному призёру, которые тот принимает двумя руками и, наклонив голову, полминуты благодарит. Судя по интонациям.
Глава 32
Неторопливой рысью пробегаю половину дороги до КЛИНИКИ, тем более время уже почти поджимает, когда звонит телефон и по конференц связи целая группа, включая Филина и Юлю, подключает меня к дискуссии на тему что делать с остальными деньгами.
Не сразу понимаю, о чём речь, потому спрашиваю Филина в личном чате:
Ватсап чат «ОЛИМПИАДА»
Через пять минут.
Стесев: понятно…
В КЛИНИКЕ, помимо Анны и Андрея (простата), вовсю разворачивается Котлинский. Не смотря на вечер выходного дня, он зачем-то вызвал двух педиатров и о чём-то долго общается с ними на первом этаже, пока я работаю с онкологией в его кабинете.
Как только Андрей выходит от меня, Котлинский звонит снизу и просит спуститься.
В кабинете педиатрии Котлинский усаживает меня на смотровую кушетку рядом с двумя докторами и обращается сразу ко всем нам:
— Коллеги, знакомьтесь…по грудничкам. При всех заболеваниях вирусной и бактериальной этиологии, зовёте Александра. По итогам своей работы, Александр вам сам скажет, что дальше…
— … и что, никаких назначений делать не надо? — сварливо спрашивает первая педиатр, женщина лет пятидесяти, которая явно не доверяет лично мне в профессиональных вопросах, но не может идти против Котлинского.
— Если Александр скажет, что не надо, значит, не надо, Ирина Кибековна. — Спокойно отвечает Котлинский.
— А кто будет нести ответственность за протокол лечения? В случае ухудшения клинического состояния? — поддерживает её коллега, полноватая матрона лет тридцати пяти.
— А у меня встречный вопрос, — как-то отстранённо говорит Котлинский. — Вы за что больше переживаете, за здоровье пациента, грудного ребёнка в конкретно нашем случае? Или за свою шкурку?
Виснет неловкое молчание. Котлинский, внимательно глядя на педиатров, придвигается вместе со стулом ближе и продолжает:
— Наталья, то, что вы сейчас озвучили, на самом деле поднимает три очень важных вопроса. Первый, что вам дороже? Этот вопрос я уже задал, и жду на него ответ. Второй вопрос, доверие друг к другу. И я не могу не напомнить ваши назначения близнецам В-ым. Которых потом месяц лечила гастроэнтеролог, от гастрита, помните? И третий вопрос. Вернее, информация. Вопросы тут задаю я. И команды идут из одного единственного центра генерации команд, это снова я. Лично вы, Наталья, знаете меня недолго и не очень хорошо. Но вы знаете Ирину. Кибековну. Когда выйдете отсюда, спросите её. Обо мне. Две вещи. Первая: если я считаю, что ради пациента нужно нарушить закон, для улучшения клинической картины, я нарушаю? Сразу? Или буду долго колебаться? И вторая вещь. Много ли случаев вспомнит Ирина…, Кибековна, когда выбранный мною курс вёл к ошибке? — Котлинский ещё пару секунд пристально рассматривает глядящих в пол педиатров, потом хлопает себя ладонями по коленям и говорит, поднимаясь со стула. — Итожим. Первое. При всех заболеваниях вирусной и бактериальной этиологии, зовёте Александра и меня. Назначения, вернее, рекомендации, заполнение каточки и предписания пациентам я в этих случаях буду делать лично. За своей подписью. С вас вся ответственность снимается. Второе. При согласовании графика приёма грудничков с подозрениями на вирусную и бактериальную этиологию, организовываете визит грудничка с учётом времени, которое укажет Александр. Это либо утром, около восьми, либо после обеда, в течение нескольких часов. Выполняйте.
— Отвечу на ваш вопрос. — После паузы говорит Наталья. — Мне дороже моя, как вы говорите, шкурка. И я, в отличие от вас, не полагаюсь на… не хочу никого обижать.
— Благодарю за тактичность, — ровно кивает Котлинский. — Но сейчас вас обижу я. Близнецы В-вы. Где был ваш профессионализм и щепетильность тогда? Впрочем, речь не о том. Уже сказано, зовете и меня. Я здесь всяко больше вашего нахожусь. Уж в ваши приёмные часы я всегда тут. Все назначения, если мы с вами лично расходимся во мнениях, будут идти за моей подписью На вашей зарплате это никак не скажется. Ещё вопросы?… Чтоб снять все возможные недоразумения… Сегодня воскресенье. Я не готов в цифрах. Но чтоб всем задействованным в клинике было интересно, именно этот вопрос берём на контроль и по нему будут назначены дополнительные бонусы. Надбавки к зарплате, — расшифровывает Котлинский для меня, поворачиваясь в мою сторону. — Официально в качестве договорённостей сейчас ничего не пишем, но вы знаете меня. Надбавки будут. Вот распределение надбавок по грудничкам будет происходить не просто с учётом мнения Александра, а под его управлением. Он парень нежадный, и мы ему доверяем на все сто.
Говоря «мы», Котлинский, видимо, всё же имеет в виду одного себя, поскольку по педиатрам я вижу, что эта идея никакого отклика в их сердцах не находит.
Из клиники выхожу в смешанных чувствах. С одной стороны, доверие лично Котлинского и «повышение» греют моё самолюбие. Тем более, сколько там мне в этом теле лет, чтоб спокойно переносить головокружение от неожиданных карьерных трамплинов. Пусть и таких локальных.
С другой стороны, Котлинский, вольно или невольно, вбил между мной и педиатрами немаленький такой клин. Видимо, он где-то сам был на взводе, так радикально махнув шашкой, поскольку даже я вижу, что подковёрные игры по педиатрии нас ждут нешуточные. Не верю, что этого не понимает сам Котлинский, но у меня при всех не было возможности расспросить его подробно о причинах такого непопулярного решения.