Семён Афанасьев – Доктор 3 (страница 51)
Никакой олимпиады, конечно же, на следующий день не происходит. Как и через день, и даже через два.
Я не стал охлаждать энтузиазм Филина и Компании сразу, но лично мне было понятно, что согласование ТАКОГО объёма действий с ТАКИМ количеством людей за сутки никак не провернуть. Вон даже наша директриса как пашет. А она не одна, ещё директора НИШа надо интегрировать. Плюс университет с заведующим кафедрой, который никак не меньше нашей директрисы занят.
В итоге, конец недели и начало следующей выглядят разнообразными до гротеска: театр с москвичами, на которых так рвётся весь бомонд, включая Лену. Но в первую очередь идут старшеклассники, которым оно вообще не интересно, чтоб сказать мягко. Я о себе в данном случае.
Олимпиада по математике на следующий день, которая технично превратилась в тотализатор, но никто не против: в родительском чате эту тему обсуждали. Потом создали общий родительский чат с НИШем, раз такой повод. Потом подключили в него двух директоров, которые, правда, тут же оттуда самоудалились. В итоге, родители пришли к конструктивному выводу: если их шестнадцатилетние чада возьмут из бюджета два доллара на выходной день, и целый день проведут в нашем лицее (!), соревнуясь друг с другом в математике (!!!), то они, родители, готовы выделять деньги в десять раз больше и каждый выходной. Особенно с учётом присутствия заведующего кафедрой из Национального университета, который будет эти соревнования судить.
Мне об этом сказали по секрету, так как у меня нет тут родителей, которые бы в этом чате чатились. А бабушка с дедушкой с мобильными телефонами не дружат.
В итоге, на наш канал подписалось ещё сколько-то родителей, точные данные учитывает Юля и её девочки.
— Мелкий, а ну-ка покажись, в чём ты намылился? — раздаётся из большой спальни голос Лены, где она уже два часа вертится перед зеркалом.
— Ну смотри, — уныло отвечаю ей, входя в комнату.
— Ты меня решил до инфаркта довести?! — Лена едва мажет по мне взглядом, но это не мешает ей предъявить претензии. — Немедленно переоденься в костюм!
— Ты ещё скажи, галстук завязать, — не до конца веря в происходящее, полуспрашиваю у неё.
— Само собой. Только я тебе его сама завяжу, — ничуть не шутит Лена.
— Вот что-то меня сейчас тянет начать ныть, — откровенно сообщаю, растирая шею ладонью. — И задать сакраментальный вопрос: а зачем оно нам вообще надо…
— Так, отставить. — Абсолютно серьёзно командует Лена. — Я эту оперу знаешь сколько ждала?
— Знаю. Две недели, ровно с того момента, как я сам по дурости тебе о ней сообщил, — бормочу уныло. — После того, как в школе нас развели, как баранов, и сказали, что явка обязательна.
— Так, Шурик, я поняла. А пойдём-ка вместе к твоему шкафу, — Лена берёт меня под руку и буксирует к шкафу с моей одеждой, который стоит в «малой» спальне.
Итогом нашего визита в мой шкаф оказываются костюм, рубашка и галстук, в которые я облачаюсь вместо шортов и футболки. Галстук выбирает и собственноручно завязывает сама Лена.
Она, правда, выглядит ещё более пафосно, но ей вообще идут вечерние платья. Наверное.
— Ты же хотел меня потроллить? — спрашивает Лена перед выходом, бросая очередной последний взгляд на нас в зеркало и прихватывая меня под руку, чтоб оценить внешний вид в паре. — Ты же не собирался действительно заявиться на такое мероприятие в шортах?
— Ну, если тебе так легче, считай, что да, — отвечаю ей дипломатично, чтоб не огорчать на ровном месте лишний раз.
Не буду говорить ей, что опера — это давно устаревший и вид, и канал обмена информацией. С моей точки зрения, абсолютно в наше время неактуальный, когда уже есть интернет. И гораздо большие массивы информации, чем эта дурацкая музыка на мотивы Пушкина, можно потреблять с гораздо большей скоростью.
Чем ждать, пока все певцы допоют своё, а оркестр доиграет всё, что положено.
— Ну хорошо, — задумчиво кивает Лена, оглядывая меня со всех сторон ещё раз. — А то водитель будет одет лучше, чем ты полчаса назад.
— А мы разве не на тебе? — водителю я удивляюсь.
— Боже упаси, — открещивается Лена. — Не тот случай.
— Почему? — продолжаю не понимать я.
— А впрочем, пять минут ещё есть. Надо же начинать тебя когда-нибудь отёсывать, — говорит Лена якобы сама себе, при этом показывая язык мне. — Первое: ты за руль сесть не можешь, возраст и права, согласен?
Молча киваю в ответ.
— Второе: я в вечернем платье за руль не полезу. Это дурной тон, просто поверь на слово.
— Запомнил. Не силён я в этикете, тысяча извинений. — Я действительно об этом не подумал.
— Третье. Сколько раз ты был в нашем оперном театре, который академический и имени Лермонтова, за последние пять лет? — Продолжает допрос Лена, попутно удаляя с моего пиджака несуществующие соринки и вращая меня перед собой на манер веретена.
— Ни разу, — отвечаю ей с чистым сердцем.
— Вот. А я бывала. И компетентно тебе говорю, в субботу вечером мы там не то что машину не запаркуем. Мы там даже самоката не найдём, где поставить.
— Почему? — От удивления застываю на месте. — Кто нам помешает?
— Негде, — Лена смотрит на меня, как на убогого. — Сразу видно, не водитель… Кстати, по этой же причине отпадает и такси.
— Только хотел спросить. А такси почему не возьмём?
— Мелкий, ты в который раз меня выводишь в свет? Сразу оговоримся: забегаловки, в которых мы едим с Сергеевичем в джинсах и спортивных трусах, за выход в свет не считаются.
— Вечер с Юрой Крематорием тоже не считается тогда? — уточняю на всякий случай.
— Тоже забегаловка, — опускает веки Лена.
— Тогда первый.
— Во-о-о-от. Идём в первый раз, если в приличное место. Да не вертись ты! Слушай профессионального психолога… Идём первый раз, там сто процентов будут знакомые отца, которые меня с детства знают. Знакомые мамы. Сослуживцы отца, его партнёры, и так далее. Потому что москвичи, аншлаг и так далее. Что они подумают обо мне, если я, придя с тобой, вылезу из такси? Или из-за руля своей машины? Уже молчу что на спортивной машине в оперу не ездят…
— Подумают, что я альфонс. Если на тебе поедем. — Начинает доходить до меня.
— Соображаешь, — Лена прикладывается ладонью по мне сзади, как по Аселе. — А если из такси?
— Подумают, что мы с твоими родителями в ссоре и вообще в жизни сами по себе. Да?
— Точно. А нам такая «реклама» нужна?
— Да мне, если честно… — вежливо пожимаю плечами. Заодно проверяя, насколько руки свободно движутся в пиджаке.
— Зато мне не всё равно. И попутно, если приедем туда на такси, обратно надо будет или униженно клянчить у первых попавшихся знакомых, чтоб забрали своей машиной. Или маршировать от театра пешком, — тут к смеху Лены присоединяюсь даже я, поскольку на каблуках и в вечернем платье идти несколько километров сложно. — Или также вызывать такси. А знаешь, какая будет очередь?
— Не знаю. Там не был, сказал же.
— Большая будет очередь на такси, Мелкий. Очень большая. — Лена отходит на шаг и наклоняет голову к плечу, поднимая брови и глядя на меня. — О, вон наш водила подъехал, погнали. — Переводит она взгляд за окно.
Сама опера «ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН» оказывается помпезным мероприятием, куда не только мы оделись, как на приём к королеве. По приезде в саму оперу оказывается, что весь класс оделся аналогично. Нас с Леной привезла машина её отца, вернее, банка; с водителем которой Лена оговаривает место и время встречи по пути обратно.
Мы собираемся классом перед главным входом в театр, где наша классная нервно пересчитывает нас и собирает у всех мобильные телефоны, которые складывает в один большой пакет и обещает раздать обратно на выходе.
— Стесев, твой телефон? — упирает мне палец в грудь классная, когда до меня доходит очередь.
— Я без телефона сегодня, — киваю на Лену. — Я с опекуншей. У неё телефон есть, я не брал.
Лене достаётся немало любопытных взглядов как от женской, так и от мужской половины класса, но она делает вид, что не обращает на это внимания.
Разумно умалчиваю о том, что в опере, по моим прикидкам, пульт Саматова в сто раз полезнее телефона.
Кстати, многие одноклассники также пришли с родителями. Некоторые родители знакомы между собой, но почти все без исключения, вслед за своими детьми, исподтишка изучают Лену. Надеясь, что это незаметно.
Ловлю себя на том, что мне это приятно, о чём тут же делюсь с Леной, приподнимая голову, чтоб шепнуть ей на ухо:
— Слушай, а на тебя все пялятся. Но мне приятно. Кстати, а ты не комплексуешь, что на голову выше меня на каблуках?
— Что пялятся, вижу и чувствую, — улыбается уголком рта Лена, вежливо наклоняясь ко мне. — Из-за роста не комплексую уже лет десять. И кстати, ты обещал вырасти, — Лена незаметно щипает меня за бицепс, показывает язык и направляет нас в сторону лестницы.
На меня представление впечатления не производит.
К музыке я равнодушен, чтоб не сказать больше. Громкая музыка лично во мне стимулирует частоты стресса. С которым борюсь всё представление.
Громкая классическая музыка, ещё и в исполнении симфонического оркестра, раздражает вдвойне. Своей неактуальностью.
Пытаюсь дремать, пользуясь тем, что взял билеты в ложу и рядом с нами особо никого нет, но Лена пресекает эти попытки ударами локтя мне по рёбрам и змеиным шипением на ухо: