Семен Слепынин – Фарсаны УС № 1-3, 1965 (страница 20)

Звон стал затихать, усиливая щемящую тоску. Наконец, в последний раз зазвонил центральный колокол — заключительная вспышка звука, трепетная и умирающая.

Аэнна задумчиво смотрела на закат. Ее прекрасное лицо было тронуто легкой печалью. И я впервые подумал о том, что частая грусть Аэнны — это, быть может, выражение меланхолии ее древней и мудрой расы.

— Не правда ли, какая красивая и грустная музыка? — взволнованно прошептала Аэнна. — Колокольный час — это эстетическое воплощение философии шеронов эпохи упадка.

Аэнна права, думал я, эта музыка воплощает в себе весь пессимизм высокой, но утомленной культуры. Вир-Виан пытается в своей новой космической философии вырваться из этого пессимизма, но безнадежно. Его философия в сущности также пессимистична, ущербна и закатна, как этот закатный колокольный час…

В море, в сгустившихся сумерках, сверкнул огонек. Наконец, мы увидели катер, причаливший недалеко от нас. Из катера выскочил Сэнди-Ски и направился к нам.

— Эо, Тонри! Эо, Аэнна! — воскликнул он.

— Эо, Сэнди!

Мы проводили Аэнну к городку архео­логов.

— Завтра я жду тебя дома, у отца! — сказала она мне на прощанье.

33-й день 109 года

Эры Братства Полюсов

И снова я не смог сдержать своего обещания весь следующий день был занят подготовкой к пробному полету. Лишь на второй день с утра собрался посетить “крепость Вир-Виана”, как называли жилище и лабораторию этого ученого.

До этого, изложив в дневнике речь Вир-Виана на Всепланетном Круге и рассказ Аэнны, я считаю, что в какой то степени объяснил социально философские предпосылки появления новых фарсанов. Теперь же мне предстоит объяснить их природу, их материальную сущность. Признаюсь, для меня это нелегкая задача, так как я недостаточно хорошо знаком с нейрофизиологией, бионикой и другими смежными областями наук. Но я постараюсь кое-что вспомнить Сам Вир-Виан говорил мне об этом.

“Крепость” его находилась вдали от городов, в оазисе Риоль. Поэтому, собираясь к Вир-Виану, я оделся в легкий белый пилотский комбинезон, который неплохо защищал от жгучих солнечных лучей.

Мой гелиоплан бесшумно летел над пустыней, над бесчисленными барханами. Но вот вдали зазеленел остров. Сверху он походил на большой остроносый корабль, нагруженный зеленью и бросивший якорь среди песчаных волн пустыни.

Я посадил гелиоплан на пологий бархан. Шагая по раскаленным пескам, направился к оазису. Он был обнесен зеленым и абсолютно гладким стеклолитовым забором, настоящей крепостной стеной. Я попробовал найти какие-нибудь ворота, какой-нибудь вход. Безуспешно. Зато нашел циферблат. Подумал и набрал на диске цифру — пароль, который сообщила мне Аэнна. Стена неожиданно раздвинулась. Образовался проход, и я вошел внутрь оазиса. Стена за мной бесшумно замкнулась.

“Ну и ну!” — удивился я.

Ровная песчаная дорожка привела меня к дому. На открытой, но затененной деревьями веранде я увидел человека. Он сидел спиной ко мне в старинном мягком кресле и читал не менее старинную книгу. Цветные знаки, образующие слова, были в ней нанесены на бумагу, а не закодированы в кристалле. Такие бумажные громоздкие книги давно уже вышли из употребления.

Услышав мои шаги, человек неуклюже встал и обернулся.

— Ниан! Ниан-Нар! — воскликнул я и с ужасом попятился. Мысли вихрем пронеслись в голове. Ниан-Нар! Как он оказался здесь?! Ведь он мертв! Погиб при посадке!

— Извините, я Тонгус, — сказал человек и улыбнулся.

Я медленно приходил в себя. Да, да, конечно, это не Ниан. Улыбка была не его. И голос не тот — какой-то скрипучий и неприятный.

Я сбивчиво начал объяснять цель моего прихода, но, изумленный, замолк. Человек перестал улыбаться и снова стал разительно похожим на Ниан-Нара.

Некоторое время длилось молчание.

— К кому изволили придти? — наконец вежливо проскрипел человек, слегка наклонив голову.

— Я Тонри-Ро. Я пришел…

— Слышал, слышал, — прервал он меня. — Архан Вир-Виан будет рад вас видеть. Будьте добры, подождите его в библиотеке.

Желая, видимо, проводить в библиотеку, человек взял меня за руку повыше локтя и сжал с такой силой, что я ойкнул от боли.

— Извините, — смутился он, выпуская руку. — Мои пальцы еще не обрели достаточной гибкости. Идите за мной.

Человек пошел впереди. Походка у него была какая-то разболтанная, движения рук угловатые.

“Странный тип, — думал я, оставшись один в библиотеке. — Словно деревянный. И выражения какие-то древние: “извините”, “не обрели достаточной гибкости”, “к кому изволили”…

В ожидании Аэнны или Вир-Виана я начал знакомиться с библиотекой. Здесь была в основном научная литература — нейрофизиология, электроника, кибернетика… Несколько книг древнешеронской поэзии.

Прошло полчаса. “Где же Аэнна?” — думал я и осмотрел комнату внимательней. В ней было три двери. В одну я вошел с веранды. Боковая дверь справа была закрыта. Но третья дверь, прямо передо мной, была чуть притворена. Оттуда доносилось едва слышное чавканье и монотонное гудение. Так гудят электронно-вычислительные машины. Вероятно, за дверью находилась таинственная лаборатория Вир-Виана.

Я приоткрыл дверь и заглянул, надеясь увидеть кого-нибудь и спросить об Аэнне. Но в лаборатории никого не оказалось. И в то же время чувствовалось, что работа шла полным ходом. Невиданной формы кибернетические установки самостоятельно, вероятно по заданной программе, ставили опыты, производили вычисления, записывали результаты анализов.

Я старался подавить любопытство. Но не выдержал и вошел.

Чавканье шло из непонятных кибернетических аппаратов, внешне похожих на шкафы, опутанные светящимися трубками и разноцветными проводами. Таких аппаратов было около десятка. Около каждого на низких подставках стояли прозрачные пузатые сосуды. Я наклонился над одним из них и сразу в испуге отшатнулся: там плавал в зеленоватом растворе… человеческий глаз. Меня поразил не сам глаз, а то, что он имел живое человеческое выражение. Он жил! Мне показалось даже, что он смотрел на меня с какой-то ехидной заинтересованностью.

Хоть я и не робкого десятка, но мне стало здесь не по себе. Я вышел из лаборатории и тщательно прикрыл дверь.

В это время из боковой двери в библиотеку вошел Вир-Виан — легко и бодро, несмотря на преклонный возраст. Меня снова поразила интеллектуальная сила его грубого, внешне некрасивого лица — с тяжелым подбородком, с крупным горбатым носом, шишковатым лбом. Мне нравилось это лицо, лицо творца, создателя огромных духовных ценностей. Единственное, что его портило, — это высокомерие прирожденного шерона.

Но он смягчился, когда увидел меня.

— Рад приветствовать руководителя первой межзвездной экспедиции, — сказал Вир-Виан.

Положил руку на мое плечо и дружески пожал. Улыбнувшись, он продолжал:

— Вы пришли, конечно, не ко мне. Но я рад видеть вас не меньше, чем Аэнна. Она ждала вас вчера весь день. Сегодня ее здесь нет. — Нахмурившись, он добавил: — И вообще она бывает здесь в последнее время редко. Сейчас она на берегу Ализанского океана, на раскопках фарсанского города.

Он подошел к старинному креслу с высокими подлокотниками и уселся в него. Показав на соседнее кресло, он вежливо предложил:

— Может быть, вы посидите немного? Мне хочется поговорить с вами.

Едва я опустился на мягкое сиденье, как в библиотеку из боковой двери вошел высокий широкоплечий человек.

— Эфери-Рау, заведующий биологическим сектором моей лаборатории, — представил его Вир-Виан.

— Мы, кажется, знакомы, — сказал я, сразу вспомнив этого веселого, общительного человека, великолепного спортсмена, чемпиона Южного Полюса по плаванию. Я не раз состязался с ним на водных дорожках, и он почти всегда побеждал меня. Но это было давно, лет десять назад. С тех пор я его не видел.

— Конечно, знакомы, — рассмеялся Эфери-Рау, усаживаясь в кресло напротив нас. — В воде мы всегда были врагами, а на суше — друзьями. Помнишь?

— Помню. Но почему ты забросил спорт?

— Не совсем так, — нерешительно ответил он. — Не забросил. Но для спорта остается мало времени.

— Эфери-Рау поглощен серьезной научной работой, — вмешался Вир-Виан. — Кстати, Эфери, как дела с твоим полимером?

— Я получил то, что надо, — в голосе Эфери-Pay появились знакомые мне нотки бахвальства — Теперь искусственный полимер не отличить от белкового даже под четырехсоткратным увеличением.

— Я был уверен, что ты добьешься своего. Но о делах поговорим потом.

Обратившись ко мне, он спросил:

— Вы верите в разумных существ на планетной системе, так блистательно открытой Нанди-Наном?

— А почему бы нет? Нанди-Нан считает, что там около десятка планет. На одной из них вполне возможна разумная жизнь.

— Предположим, что на одной из планет вы найдете разумных обитателей и сравнительно высокую культуру. Что вы будете делать?

— Как что? — я пожал плечами. — Познакомимся с цивилизацией, установим дружественные связи. Ведь наша экспедиция не последняя.

— Дружественные связи, — усмехнулся Вир-Виан. — Звучит, конечно, возвышенно и благородно.

— Я слушал вашу речь на Всепланетном Круге, — сказал я. — Неужели вы убеждены, что для возвеличения разума Вселенной нет иного пути, как завоевание населенных миров, господство над ними?

— Вражда, господство, войны… — недовольно проворчал Вир-Виан. — Вы изображаете меня каким-то кровожадным и бессмысленным завоевателем. Поймите, что борьба и господство в Космосе — не самоцель, а необходимое условие и средство достижения самой высокой и благородной цели, которая когда-либо стояла перед разумными существами. Эта цель — создание могучего, несокрушимого и вечного разума Вселенной, установление примата мыслящего духа над грандиозными силами косной материи…