Семен Липкин – Рожденный из камня (страница 6)

— Вы можете делать все, что пожелаете, я и головы не подниму сегодня!

Двенадцать волков напали на стадо и до самого утра потребляли овец. Утром прискакал князь, спросил пастухов:

— Хорошо ли охраняла собака мое стадо?

— Посмотри сам, хозяин, — сказали пастухи. — Половину стада зарезали волки.

Стали князь и пастухи избивать собаку. Потом, когда князь устал, он отправился верхом к белой княгине, держа на привязи измученного, избитого пса. Князь вошел в дом, сказал хозяйке белой крепости:

— Бери свою собаку назад. Правдивы слова о твоей красоте, лжива слава о твоей собаке. Половину стада задрали у меня вчера волки.

— Плохо, значит, кормил ты мою собаку, — ответила княгиня, глубоко вздохнув. — Эта собака умней и отважней многих знатных князей. Не понял ты ее.

Князь ускакал с обидой, а княгиня решила: «Видно, не каждому человеку дано разгадать, какова моя собака. Никому я больше не отдам ее. А чтобы люди не просили ее у меня, ибо им нужен неусыпный страж стада, — уговорю одноглазого, пусть она отныне и его стадо не стережет, пусть берет ее с собою на охоту, так и быть, пусть она, несчастная, станет охотничьим псом, пусть рыщет, горемычная, по горам и долам».

Тем временем конь Урызмага прискакал домой. Увидев коня без седла, Сатаней сразу догадалась, что с мужем стряслась беда. А муж был для нее дороже собственной души. И превратилась дочь Солнца и Луны, ради мужа, в черную лисицу, побежала по следам коня. На рассвете достигла черная лисица белой крепости. Заприметил ее одноглазый и натравил на лисицу охотничьих псов. Псы погнались за лисицей, но не догнали быстроногую, вернулись назад. Только одна собака продолжала свой гон, и то был Урызмаг. Когда они убежали далеко от своры, черная лисица остановилась, мягко приблизилась к собаке, стала к ней ласкаться, говоря:

— Урызмаг, могучий нарт, вот и стал ты охотничьей собакой. Твоя душа была выше гор и глубже морей — и что же? Вместе со сворой собак одноглазого чудовища ты преследуешь меня, твою жену. Кто бы подумал, что настанет день такого испытания. Поверят ли, что ты был нартом? Или никогда ты не был нартом? Тогда ли ты стал животным, когда огрел тебя одноглазый волшебной ременной плетью, или раньше, когда ты утратил веру в свою суть человеческую? Разве ты не был сильным и смелым, справедливым и самоотверженным? Разве ты не любил меня, а я — тебя? А разве может утратить суть человеческую тот, кто любит? Страшно колдовство ременной плети, но ужасней злое колдовство бессилья, когда оно проникает в душу человека. Во имя рода людского, во имя нартской чести и нашей любви говорю тебе: вернись в белую крепость. Когда одноглазый начнет кормить своих собак, ты сам ничего не ешь, толкни пойло лапой и разлей. Одноглазый тебя бить будет, а ты визжи, вой, да пожалобней. Пожалеет тебя княгиня, скажет своему хозяину: «Оставь беднягу в покое, ведь не простая это собака, она из моего, людского рода». Тогда войди в дом, свернись калачиком, полезай под кровать. Одноглазый не выгонит тебя ночью на двор, ибо захочет угодить княгине. Когда погрузится белая крепость в ночной сон, подойди неслышно к спинке кровати, схвати зубами плеть, ударь себя плетью и обратись к главе богов с мольбой: «Всемогущий Тха, глава богов, верни мне человеческий облик, пусть я снова буду нартом Урызмагом!» Твоя мольба будет услышана, ты опять станешь человеком, и тогда сам поймешь, что делать дальше.

Лисица потерлась своей черной мордочкой о глаза собаки и побежала — устремилась к своему очагу жена Урызмага. А Урызмаг поступил так, как советовала мудрая Сатаней. Ночью, когда обиталище одноглазого погрузилось в сон, вылез из-под кровати охотничий пес, зубами снял со спинки кровати ременную плеть, сам себя хлестнул плетью и обратился к главе богов с мольбой. Тха услышал его. Стан заколдованного богатыря выпрямился, лапы стали руками, и человеческий облик вернулся к нарту. Ударил Урызмаг ременной плетью громко храпевшего великана, сказал:

— Всемогущий Тха, глава богов, прошу тебя, сделай мне большую милость, преврати одноглазого в ослицу, сильную и выносливую!

Одноглазый свалился с постели, согнулся. Он превратился в ослицу и заорал по-ослиному. Видно было, что ослица сильная, даром что одного глаза ей не хватало. Урызмаг ударил плетью спящую княгиню и попросил:

— Всемогущий Тха, глава богов, не ради себя обращаюсь к тебе с мольбой, а ради счастья человеческого существа. Сделай так, чтобы никогда не превращалась княгиня в дикую лань!

Белоликая княгиня весело открыла глаза, встала с постели, приблизилась к Урызмагу, сказала:

— Меня зовут Даду́х. Когда моего отца, гордого чинтского князя, не было дома, одноглазый выкрал меня и заколдовал. Днем я была белой ланью, вечером становилась белоликой женщиной, госпожой белой крепости. Но и днем и вечером жила во мне человеческая тоска. Ты спас меня. Если хочешь, я стану твоей служанкой; если полюбишь, стану твоей женой.

Урызмаг ответил белой княгине:

— Я уже говорил тебе, что моя жена — златокудрая умница Сатаней. Я люблю ее, она мне дороже собственной души. Если ты хочешь, отвезу я тебя к твоему отцу, если пожелаешь, поедешь со мною в нартское селение и станешь женой какого-нибудь честного нарта.

— Я была дочерью князя, но несчастье подстерегало меня, и я превратилась в рабыню одноглазого чудовища. Отвези меня в нартское селение, может быть, найду я теперь свое счастье, став женой честного нарта. Но прежде чем уехать отсюда, ударь плетью по спинке кровати и скажи те слова, которые ты сочтешь нужными. Я-то не знала, что надо, ударив себя плетью, помолиться главе богов.

Услыхав ответ княгини, Урызмаг ударил волшебной плетью по спинке кровати и произнес нужные слова, как его научила Сатаней:

— Эй, всемогущий Тха, глава богов, не ради себя прошу, а ради благоденствия нартского рода! Преврати белую крепость в переметную суму такой величины, чтобы в ней уместилось все добро-богатство одноглазого великана!

И крепости не стало: превратилась она в переметную суму, и такой величины была сума, что Урызмаг упрятал в нее все добро-богатство чудовища и погрузил на ослицу. Нарт посадил на ослицу белую княгиню, уселся рядом с красавицей и поскакал с добычей домой, к многомудрой Сатаней. Вспоминала ли ослица на долгом пути, что еще недавно была она чудовищем-великаном, что всадница, восседающая на ней как госпожа, была ее рабыней, а тот, кто возвышается рядом с белоликой госпожой, был охотничьим псом в том доме, где властвовала ослица?

Урызмаг поровну разделил добычу между нартами, ибо он был справедлив, а княгиню отдал в жены Алавга́ну, сыну кузнеца Девета. Когда соседи заглядывали на двор кузнеца, то видели одноглазую ослицу, но кто мог угадать, что покорное животное было некогда чудовищем, наводящим страх на честных людей.

В пещере Одноглазого

Не только нарты славили своего вожака: имя Урызмага знали и одноглазые, эти алчные, злобные и завидущие недруги людей, но люди произносили имя смельчака с любовью и благодарностью, а чудовища — с ненавистью и страхом. Одноглазым было известно, что ни разу не возвращался Урызмаг с похода без добычи, что его меч — их смерть, что он не только отважен и могуч, но и хитроумен. А нартам было известно, что Урызмаг всегда достигает своей цели, а цель его благородна, что он ценит в людях честность, храбрость, щедрость, ловкость и силу, а презирает трусов, бахвалов, скряг и лжецов.

Любил Урызмаг померяться с нартами силою, поспорить с ними в искусстве метать стрелы из лука. А с тех пор как он превратил одноглазого в ослицу, не боялся он вступать в единоборство и с другими чудовищами, ибо навсегда поверил в свою человеческую суть. Одна у него была мечта — уничтожить одноглазых, чтобы дети людского рода жили спокойно и привольно. Эта мечта давала ему силу жизни и звала его к странствиям и подвигам.

Скитаясь, достиг он однажды местности, которая звалась Черным Оврагом. Прослышал Урызмаг, что местность эта кишмя кишит дичью, но опасность таит для человека Черный Овраг, который был очень глубок, можно сказать, находился на уровне седьмого дна земли! Урызмаг спустился в Черный Овраг, увидел подножие горы, но даже вершина горы не достигала поверхности земли, тонула в глубине оврага. У подножия горы лежал на спине великан. Его мохнатое тело сливалось с травой, его единственное око зловеще мерцало посредине угрюмого низкого лба. Одноглазый забавлялся тем, что бросал на вершину горы могучие скалы. То были скалы необычайной величины и тяжести, назывались они а́бра-камни. Когда абра-камни летели вниз, великан, лежавший на спине, подбрасывал их вверх своими пятками. Овечье стадо паслось вокруг великана, вожаком стада был длиннобородый козел. Неподалеку виднелась пещера.

Урызмаг подъехал к одноглазому, произнес приветствие:

— Добрый день, сырой живот!

Одноглазый, не обидевшись, спросил:

— Эй, хитрец из рода людей, чего ты бродишь по свету, для чего путешествуешь?

— Я из рода людей, но я не хитрец, — возразил Урызмаг. — Не опасайся меня.

— Мне, великану, опасаться тебя, мелюзги двуглазой? — расхохотался великан, и от его смеха затряслось дно Черного Оврага. — Ты пригодишься мне: вы, умники из рода человеческого, порою находчивы. У меня в очаге погас огонь. Разведи огонь, на это вы, люди, мастера.