Семен Липкин – Рожденный из камня (страница 8)

О том, как нартский вожак перехитрил одноглазого в его пещере, по-разному рассказывают разные люди, но только наш рассказ — чистая правда. Спору нет, и другие рассказы хороши, но зато наш — без всяких прикрас: что было, о том и рассказали.

Ox-ox-ox!

Собрались богатыри на свой сход, на Хасу нартов. Ели, пили, веселились. Да отчего им было грустить? Земля их благоденствовала, недра земли им открылись, стада приумножились, а одноглазые на них теперь нападали редко, прятались в дальних пределах земного простора. Порой доходили до нартов слухи, будто одноглазые научились управлять изделием рук человеческих, научились метать стрелы из лука, — да кто знал, правда ли это или пустая болтовня?

Не будь нарты беспечными, они призадумались бы над этими слухами, ибо стократно опасней становится нелюдь, если начинает походить на людей.

Среди нартского веселья один Урызмаг был печален. Он сидел, потупив посеребрившуюся голову, молчал. Хотели нарты спросить его о причине печали, да не решались. Наконец нарт Кятава́н — а слова о нем еще впереди — не выдержал по молодости лет, осмелился обратиться к вожаку богатырей с вопросом:

— Почему ты печален, наш старый предводитель, почему хмуришься? Что тревожит тебя? Может быть, ты заболел?

Урызмаг поднял голову, оглядел нартский сход, оказал:

— Незваная гостья у меня в доме. Как пришла, так и не уходит. Старость имя моей гостьи. Жена моя, златокудрая Сатаней, молода, как в свои девические годы, а от меня Старость не отходит, хотя пришла без спросу. Глядишь, и другая гостья, Смерть костлявая, пожалует в мой дом. Но покуда я живой, хочу, как в прежние времена, счастливые и смелые, отправиться в путешествие, снова посмотреть на беспредельный мир, насладиться его светом. А печален я потому, что и странствий жажду, и боюсь встретиться с костлявой Смертью на чужбине, вдали от нартов.

Тяжело стало на душе у богатырей от слов их отважного вожака. В грустной задумчивости разошлись они по домам. Направился домой и Урызмаг. У коновязи перед своим домом заприметил Урызмаг всадника. Сперва показалось нарту, что сидит в седле мальчик, но, вглядевшись, он увидел, что всадник — зрелый муж с густыми черными усами. Бешмет его был не нартского покроя, — видно, из чинтской земли прибыл чужеземец. Малорослый всадник не поздоровался, как велит обычай, и спросил:

— Принимают в этом доме гостей из чужой земли?

— Принимают гостей-кунаков, — ответил Урызмаг. — Много лет уже в этом доме гостит моя Старость.

— Теперь у тебя буду гостить я. Имя мое — Ногай-Коротыш. Пробуду я у тебя целый год. Не очень обременю я тебя: каждый день буду съедать только по барану, а мой конь — по копне сена.

Спокойно выслушав слова чинтского всадника, Урызмаг повел его в свой дом, повесил в кунацкой его оружие. Утром он приказал зарезать барана. Туша сварилась, положили ее целиком перед гостем. А перед конем гостя поставили копну золотистого сена. И что же? Малорослый Коротыш, худой — в чем только душа держится! — съел всю баранью тушу до костей, а его конь съел всю копну сена до последней травинки.

Так весь год кормил Урызмаг чинта-кунака по барану каждодневно, так и его коня кормил круглый год — каждодневно по копне сена. Понимал Урызмаг, что неспроста гость поселился в его доме, ибо в глазах чужеземца была грозная решимость и великая печаль. Когда год миновал, Урызмаг спросил:

— Хорошо ли ты, кунак, провел год в моем доме?

— Я хотел бы, чтобы ты, когда приедешь к кому-нибудь в гости, провел год не лучше меня, — сказал Ногай-Коротыш.

— Чем же я не угодил тебе? Плохо ли я кормил тебя? Не давал ли, сколько надо, сена коню твоему? Или хозяйка моя, златокудрая Сатаней, встретив тебя случайно на дворе, косо на тебя посмотрела? В чем я провинился перед тобою?

Так с обидой спрашивал Урызмаг. Ответил ему Ногай-Коротыш, и в голосе его тоже была обида:

— Разве я приехал к тебе только для того, чтобы сытно есть каждый день, спать в мягкой постели, смотреть, как жиреет мой конь, любоваться издали красотой твоей златокудрой Сатаней? Я приехал к тебе, храбрый нарт, для того, чтобы вместе с тобой отправиться в путь, поскакать по широкому простору земли, чтобы дурное — истребить, а кривое — выпрямить.

— Быть по-твоему, кунак, — обрадовался Урызмаг. — Завтра пустимся вдвоем в далекий путь. Я и сам истосковался по странствиям и подвигам.

Утром всадники покинули нартское селение. Кони, как ветер, полетели по уступам гор и равнинным полям. Порою вровень с облаками мчались всадники, и пар из ноздрей их гривастых скакунов вился, превращался в дым, подобный серой мгле горных ущелий. Казалось, что копыта коней рвут землю на куски, казалось, что земля под конями выворачивается наизнанку. Там, где долина сливалась с небом, увидел Урызмаг стойбище, увидел табун коней. Он оказал:

— Давай угоним табун.

— Э, нарт, нехорошее слово ты говоришь, — возразил Ногай. — Кто же угоняет коней у людского стойбища? Так озоруют ничтожества, проходимцы, которые норовят украсть лепешки у наших хозяек, незаметно подкрадываясь к очагу. А мы пустились в путь не для озорства, не для воровства, а для подвига.

— Разве угнать табун — не подвиг? — удивился Урызмаг: он впервые слышал такие необычные слова.

— Только тогда дело человека становится подвигом, когда человек сражается со злом ради добра. А есть ли добро в том, чтобы угнать чужой скот? — спросил, глядя нарту в глаза, его спутник, и снова удивился Урызмаг, не нашлось у него слов для ответа.

Поскакали дальше. Оказались всадники на земле неведомой, — никогда раньше не бывал на ней ни один нарт. Были здесь и просторные долины, и густые леса с деревьями в двенадцать обхватов. Увидел Урызмаг стойбище, огороженное высоким железным частоколом. Не пробьешь эту ограду грудью коня, не проползет и змея под ней. За плетнем табунились неисчислимые кони, на железных воротах висел непомерной величины замок. Ногай-Коротыш сказал:

— Перед тобою логово одноглазых. Здесь стерегут своих коней три чудовища, три брата. Смотри, каковы они: тайну железа выведали у людей, научились и из лука стрелять. А нет для людей большей беды, когда враги людей, людоеды, начинают походить на людей и перенимать людские обычаи. Одноглазые владеют необыкновенным жеребцом. Он летит быстрее орла. Умертвишь старшего из чудовищ — оседлает жеребца средний, прискачет на битву. Убьешь среднего — примчится на жеребце младший. А уничтожишь младшего — жеребец с громким ржанием пристанет к своему табуну. Так за дело, нарт! Дело это не озорство, не воровство, а подвиг и правая месть. Открой ворота.

Нет, не сумел могучий вожак нартов открыть железные ворота одноглазых: сил не хватило. Подъехав к воротам, Коротыш ударил короткой ногой — ворота распахнулись. Оба всадника выгнали табун из загона и поскакали в обратный путь. Ветер, ливень и мрак преследовали их. Коротыш сказал Урызмагу:

— Окажи мне услугу. У меня есть с собой на саван кусок полотна. Если я сегодня погибну в битве, одень меня в белый саван, положи на седло и отпусти коня с мертвой ношей в широкую степь. С детства я скакал по ней, с детства полюбил ее полынный запах, — пусть и мертвый качаюсь я в седле, окруженный со всех сторон степью, пока не упаду в милую сердцу ковыльную траву. Не успеешь исполнить мою просьбу, похорони меня там, где я буду убит… Слышишь гул ветра? Это дыхание крылатого жеребца. Слышишь, как шумит ливень? Это пена, летящая с губ жеребца. Видишь мрак? Это единственный глаз старшего из чудовищ: огненный глаз превращается в кромешный мрак, и мрак мчится, преследуя нас. Если ты победишь чудовище, жеребец унесется быстрее орла назад и доставит сюда среднего великана. Убьешь среднего — по-орлиному взовьется жеребец и возвратится с младшим. Вступи в битву с тремя чудовищами, а я угоню коней.

Ногай-Коротыш погнал табун, а Урызмаг остался посреди дороги для дела битвы. Сильный ветер, подобный буйной рати, налетел, взметнул Урызмага вместе с конем, понес вперед и низверг на землю рядом с Ногаем. Коротыш предложил:

— Поменяемся местами. Ты гони табун, а я, как преграда, встану посреди дороги.

Так и сделали. Урызмаг погнал коней, Ногай-Коротыш остался на дороге. Появился верхом на жеребце одноглазый, старший из братьев-чудовищ. Научились одноглазые скакать верхом, как люди, хотя и без седел, но не каждый конь мог выдержать тяжесть великана, необыкновенным существом лошадиного рода был крылатоногий жеребец! Вступили в поединок противники: огромный, поросший густой шерстью одноглазый великан и маленький приземистый всадник. Засвистела, заблестела, полетела стрела Ногая и попала в единственный глаз чудовища. Старший великан свалился на землю — он был мертв. Жеребец взвился, помчался быстрее орла назад и скоро вернулся со средним одноглазым. Завязалась битва. Коротыш уничтожил и среднего. По-орлиному взвился жеребец, полетел и быстро вернулся с младшим чудищем. Увидел Ногай: мохнатые руки одноглазого, совсем по-человечьи, натягивают тетиву лука. Стрела Ногая со свистом ринулась навстречу стреле одноглазого. Откуда, однако, у одноглазых стрелы?

Мог бы нам ответить на этот вопрос Ногай, да поздно было отвечать: почувствовал он, что в его живот вонзилась каленая стрела. И понял Ногай, что самое время ему подумать о своей смерти. Он оглянулся: младший одноглазый повернул жеребца назад — видимо, был уверен, что противник не вернется к жизни.