Семен Липкин – Манас великодушный (страница 8)
— Где юрта Манаса? Укажи нам к ней тропу!
Джакып скрыл свою тревогу и ответил с достоинством:
— Будь вежлив, ибо ты молод, а моя голова убелена возрастом. Для чего тебе понадобился Манас?
Начальник воинов злобно расхохотался:
— Если ты стар, почему же ты сразу не понял, что мы не простые воины, а посланцы великого хана ханов Эсена, повелителя сорокадержавного Китая! Дошло до ушей хана ханов, что какой-то мальчишка из народа киргизов, по имени Манас, непомерно дерзок, и соизволил хан ханов приказать нам, чтобы мы отправились и схватили Манаса и привезли его в Железную Столицу. А если вы, белоколпачные киргизы, будете противиться, то пошлет на вас хан ханов большое войско и уничтожит вас.
— Слушаю и повинуюсь, — сказал Джакып. — Юрта Манаса вон там. — И он показал в противоположную сторону.
С тревогой в сердце вернулся Джакып домой и вошел в юрту брата своего, Бая.
— Страшен вид этих одиннадцати, — заключил свой рассказ Джакып. — Давай купим за сто баранов сына другого человека и отдадим его ханским дружинникам, сказав, что это Манас.
Уловка Джакыпа не понравилась Баю. Он возразил так:
— Эти твои слова неразумны. Каждому дорог его сын, как тебе — Манас. Какой отец продаст своего сына за сто, за тысячу, за десять тысяч баранов? Неужели ты думаешь, что Манас, который обратил в бегство Джолоя и победил Железного Стрелка, убоится одиннадцати посланцев хана ханов?
Вдруг старики услышали топот коней. Они вышли из юрты и увидели воинов из Железной Столицы.
— А, вот он, обманщик, указавший нам ложную дорогу! — крикнул начальник отряда. — Вяжите этого старого лжеца!
Четверо ханских воинов с путами в руках бросились к Джакыпу. Но в это время на вершине холма появились во главе с Манасом сорок охотников. Над головами их коней возвышалась добыча — олени с шестьюдесятью разветвлениями на рогах.
Увидав, что ханские воины вяжут престарелого Джакыпа на пороге его юрты, Манас побледнел от ярости, обнажил меч и, ринувшись на своем Светлосаврасом, обезглавил на скаку всех одиннадцать чужеземцев.
Эта расправа с посланцами хана ханов Эсена еще больше увеличила тревогу Джакыпа. Он порешил созвать сход старейшин. На сход пришел и Манас со своими сорока богатырями. Джакып обратился к сходу с такой речью:
— Старая мудрость гласит: «Как бы лиса ни хитрила, она в конце концов попадет в капкан». Так и мы, киргизы: как бы мы ни старались, а в конце концов дом Чингиза уничтожит нас. Мы навлекли на себя гнев великого повелителя Китая. Полчища сорока ханов многочисленны, как муравьи. Они сметут нас с лица земли. Тыргауты, на земле которых мы живем, ненавидят нас. Их повелитель Джолой затаил против Манаса месть. Не лучше ли нам покинуть Алтай и перекочевать в Туркестан, подальше от глаз Джолоя, от гнева хана ханов? Говорят, что правители Туркестана не так жестоки, как Джолой, и, когда мы придем к ним с миром и данью, они примут нас под свою руку.
Эти слова Джакыпа многие старейшины встретили с одобрением. Тогда с места поднялся Манас и сказал:
— Есть и такая старинная мудрость: «Бояться саранчи — не сеять хлеба». Чего боитесь вы? Смерти? Но если ты вспыхнул — сгоришь, если родился — умрешь. Пока мы в силах охранять наше добро, наших женщин и детей, пока сохранились в нашем народе удаль и мощь, мы будем твердо стоять на земле. Слушайте, седобородые мужи! Разве ханы из дома Чингиза не рассеяли наш народ, разве не отняли они у нас нашу родину — Небесные Горы? Разве не вкусили мы от Чингизова дома горя в преизбытке? Разве может он причинить нам нечто худшее, чем рассеяние народа и неволя? Вы скажете мне: худшее — смерть. Но разве не позор покинуть землю, на которой родился, только для того, чтобы спасти жизнь? Знайте же: никуда мы не уйдем с Алтая!
Голос Манаса был подобен рычанию льва, и мужи совета увидели, что мудрость его велика, а сила его беспредельна, и устыдились своей слабости.
Заметив это, Манас воскликнул:
— Я согласен оставить Алтай, но не как беглец, а как победитель. Я согласен переселиться в Туркестан, но не с миром и данью, а с войной и гневом. Туркестан — земля наших отцов. И поныне там живут наши сородичи в неволе у сорока ханов из дома Чингиза. Алтай, чью воду мы пьем, чью соль мы едим, расположен на краю света. Его земля — земля нашего изгнания. А Туркестан находится в сердцевине мира, и земля его плодоносна, а вода его ласкова, как материнская ладонь. Я хочу повести вас в поход на чужеземных владык Туркестана, я хочу помериться с ними силою, я хочу, чтобы мы вошли в пределы нашей родины не рабами, а хозяевами. И когда я вернусь к вам с победой, мы вытащим колья наших юрт из алтайской земли и перекочуем на родину, на землю отцов. Дайте согласие на этот поход, и пусть имя мое не будет Манас, если я не совершу сказанного!
Убежденные словами вождя, мужи совета дали свое согласие. Старейшина Бай, богатый годами и мудростью, поцеловал Манаса и сказал:
— Пусть пребудет на веки веков твоим именем имя Манас! Пусть благословение народа будет спутником твоим! Иди и помни: души киргизов ждут твоей победы!
Приняв благословение народа, Манас во главе девяноста-тысячного войска отправился к земле своих отцов, в Туркестан.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Дракон Андижана
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Всего лишь сто лет прошло с тех пор, как ханы из дома Чингиза завладели Китаем. Сто лет — возраст одного человека, а миру столько лет, сколько всем людям, какие были, есть и будут на земле. Для мира сто лет — мгновение, и за это мгновение не успели узнать киргизы, что так же, как и им, ненавистны людям Китая сорок ханов из Чингизова дома, сорок злодеев, сорок поработителей. Сколько было ханов, столько было в Китае обителей скорби, а над всеми ханами, завидущими, алчными и драчливыми, сидел в Железной Столице хан ханов Эсен, наследник всего богатства, всего могущества, всей власти и всей свирепости Чингиза.
В те дни, когда Манас повел в поход свое девяностотысячное войско, благословенный край Туркестан находился под владычеством хана Алооке. Избрав из всех родов оружия хитрость, обман и колдовство, Алооке выжил из Туркестана своих соперников, других ханов, и стал над ним полновластным господином. Одному только Эсену, великому хану ханов сорокадержавного Китая, подчинялся Алооке, но, подобно тому как солнце, с нестерпимым блеском восходящее в Китае, несколько слабеет, дойдя до Туркестана, ослабевала, дойдя до Алооке из Железной Столицы, могучая власть повелителя Китая. Большими посулами и ничтожными подарками сумел многоопытный Алооке добиться покорности от ташкентского хана Пануса, от самаркандского хана Текеса и от многих других ханов туркестанских племен. Зная, что племена эти подобны сухому дереву, готовому вспыхнуть от первой летучей искры, Алооке сдерживал бесившуюся в его существе злобу. Поднося ко рту чашу насилия, он осушил ее не залпом, а медленными глотками. Местом его пребывания был город Андижан, и от подъяремных племен принял он прозвище «Дракон Андижана». Воистину заслужил он это прозвище, ибо исполинские драконы, жившие в его зверинце, беспомощно сворачивали свои чешуйчатые крылья под взглядом его колдовских очей. Были в том зверинце также львы и тигры, но они, завидев Алооке, в неистовстве бросались к железным прутьям, встречая Дракона Андижана грозным рычанием, и это непокорство хищных зверей бесило его.
Зверинец помещался в огромном саду. Перед железными прутьями был раскинут царский шатер. По обе стороны шатра выстроились четыреста приближенных Алооке, а сам он возлежал на золотом престоле внутри шатра. У ног его, на ступенях, ведущих к престолу, сидел знаменитый колдун, по имени Большой Глаз. Был он обычного роста, этот колдун, но половину его лица занимал огромный немигающий глаз, а в правой руке держал он тяжелый стеклянный шар. Глядя в шар своим единственным немигающим глазом, колдун видел в увеличительном стекле все, что происходило вокруг на расстоянии сорока суток пути.
— Что ты видишь сегодня, Большой Глаз, на поверхности мира? — спросил Алооке своего колдуна.
— Я вижу белоколпачных киргизов. Они спускаются с вершин Алтая в степи, они движутся к Небесным Горам, по направлению к истокам Семи Рек. Ведет киргизское войско хан Манас.
Алооке вздрогнул, услышав это имя. Было ему шестьдесят лет, и тридцать из них он жил в тревоге перед именем «Манас».
Притворяясь спокойным, Алооке спросил:
— Каковы с виду киргизы?
Большой Глаз пристально глянул в стеклянный шар и сказал:
— У них лица мстителей. Я еще не видел лучника, который пускал бы стрелу из своего узорчатого лука с большей меткостью, чем воин Манаса. Я еще не видел всадника, который скакал бы по недоступным скалам с большей быстротой, чем воин киргизской рати. Я еще не видел бойца, который врывался бы в полчища врага с большей смелостью, чем киргиз.
— А каков с виду их предводитель? — спросил Алооке, не желая произносить вслух ненавистное имя.
Колдун еще пристальнее взглянул в увеличительное стекло шара, и вдруг впервые в жизни замигал его единственный глаз. Шар выпал из руки колдуна, губы его побелели и прошептали: