Семен Липкин – Манас великодушный (страница 11)
Услышав эти слова, Манас вздрогнул. Искры пламени посыпались из его глаз в темноту ночи. Он сказал богатырю Кокчо:
— Ты хорошо исполнил свой долг, славный Кокчо. Завтра ты насладишься отдыхом и весельем. Помни, Кокчо: все услышанное тобой должно быть до поры погребено в твоем сердце.
На другое утро друзья Манаса увидели, что еще мрачнее стал лик вождя. Кокетей спросил его:
— Какую горькую весть доставил тебе Кокчо?
— Весть его ни горька, ни сладка, — сказал Манас. — Оказывается, Алооке ждет из Железной Столицы Конурбая, сына своего, который станет предводителем войска.
— Тогда нам нужно выступить в поход, не дожидаясь приезда Конурбая, — посоветовал Джакып.
— Нет, отец, — ответил Манас. — Алооке ранен, я не хочу сражаться с дряхлым и слабым драконом. Я буду ждать схватки с молодым и сильным драконом.
Сказав так, Манас погрузился в раздумье.
— Хорошо! — воскликнул Кокетей. — Если уж приходится тратить время на ожидание, то проведем это время с пользой. Слушай, Джакып, ты один виной того, что Манас тоскует. И то сказать: джигиту исполнилось девятнадцать лет, а он до сих пор не женат!
— Твоя правда, — сказал Джакып, — я не подумал об этом. Да и как найти девушку, которая могла бы себя назвать женой Манаса, киргизского льва?
— На то, Джакып, ты и отец, чтобы сыскать такую девушку! Здесь не алтайская дикая земля, здесь Туркестан, здесь в городах бьют ключи мудрости. Неужели ты не найдешь во всем Туркестане жены для нашего Манаса? Отправься поскорее на розыски!
Манас не вмешивался в разговор стариков. Он молчал, не желая спорить с любимцем своего сердца Кокетеем, чью приближающуюся смерть он с болью и грустью предвидел. И Джакып, приняв молчание Манаса за согласие, отправился в тот же день на поиски невесты для сына, нагрузив запасного коня золотом и серебром.
Он объехал Чарджоу, Хорезм, Ташкент, Самарканд, но подходящей девушки не нашел. Та казалась ему слишком болтливой, та слишком угрюмой, та недостаточно даровитой, та недостаточно богатой, та не очень умной, та чересчур спесивой. Наконец он попал в Бухару. Он узнал, что в этом городе, светоче знаний, есть школа, где учатся сорок дочерей вельмож и среди них — дочь бухарского хана Атемира, шестнадцатилетняя Каныкей.
— Если не считать того, что Каныкей упрямо отказывает всем женихам, то у этой девушки нет недостатков, — говорили бухарцы. — Она совершенна, как сладостное сновидение.
Школа находилась в местности, известной под названием Пять Арыков. И действительно, по густому, обширному саду, окружавшему здание школы, шумно бежало пять арыков. Джакып пробрался в сад и, спрятав своих коней в зарослях благоуханной травы, пошел по тропинке. Тропинка эта бежала рядом с арыком, как сестра с братом, и, обнявшись с ним, останавливалась у здания школы. Издали виден был купол, опоясанный арабской вязью.
Внезапно Джакып услышал звонкие голоса. Он оглянулся и увидел беседку. В ней на коврах сидели сорок девушек. Каждой из них было шестнадцать лет, не больше. Перед ними лежали арабские книги, но они не читали их, ибо наставницы в это время не было в беседке, и ученицы весело щебетали, как пташки, выпущенные на волю. Девушки не понравились Джа-кыпу: хотя они были красивы, их красота тускнела рядом с ликом Манаса. Только одну из них не мог увидеть Джакып, ибо она была погружена в книгу. Она сидела молча и недвижно среди этого веселого щебета, и только зрачки глаз, как почувствовал Джакып по наклону ее головы, перебегали то справа налево, то быстрее — слева направо, следя за буквами. Но вот она подняла глаза, пораженная мыслью, прочитанной в книге, и глаза эти сразу же запали в душу Джакыпа. Они блестели под витым изгибом ее бровей подобно звездной ночи. Они были прекрасны, как священный стих, и глубоки, как мысль. Их белки были подобны жемчугам. Ресницы пронзали, как копья. Волосы ее достигали земли.
Хотя девушка сидела, Джакып увидел, что осанка ее царственна. Хотя одежда ее была скромна, Джакыпу почудилось, что она одета в золото и жемчуга.
— О чем ты задумалась, Каныкей? — спросила одна из учениц, по имени Акыдай.
— Она задумалась о будущем женихе, — ответила за Каныкей другая ученица, по имени Аруке.
— Если бы шла речь о тебе, Аруке, я бы поверила, — возразила подруге Акыдай, — но умница наша Каныкей меньше всего думает о женихах. Это известно всей Бухаре.
— На этот раз ты ошиблась, дорогая подруга, — сказала Каныкей, улыбнувшись уголками губ и слегка склонив лебяжью шею. Почудилось Джакыпу, что прожурчал светлый ключ — такой плавной и нежной была речь Каныкей. — Ты ошиблась, Акыдай, я думала о своем будущем женихе. Я прочла в этой книге сказание о двух любящих сердцах, и мне пришло на ум: каким же будет мой возлюбленный?..
— И ты увидела перед собой лицо одного из бухарских джигитов? — спросила Аруке.
— Я увидела льва со звездными глазами, — сказала Каныкей.
Тогда подумал Джакып:
«Эта девушка рождена для моего сына».
С образом Каныкей в сердце направился он пешком ко дворцу хана Атемира. У входа во дворец стояли ханские стражники, а против входа, под зеленым лиственным навесом, у трех тополей, желтела глинобитная скамья. Джакып с важностью уселся на скамью. К нему тотчас подбежали стражники. Один из них крикнул:
— Убирайся прочь, старик! Эта скамья не для таких безлошадных бродяг, как ты!
Джакып рассердился.
— Хана узнают по лицу, а не по одежде! — сказал он. — Разве ты, пустоголовый, не видишь, что я хан? Когда я совершал молитву и омовение у Пяти Арыков, мне приглянулась дочь хана Атемира и сразу стала мне дороже собственной души. Я пришел ее сватать своему сыну.
Стражники хотели было обезглавить дерзкого старика, но потом одумались, порешив обо всем доложить хану.
Хац Атемир, известный богатством и родовитостью, позволил своим стражникам подойти поближе. Он спокойно выслушал начальника стражи и сказал:
— Этот человек, видимо, не из простых: слишком он дерзок на язык. Вы говорите, что он киргиз? Не отец ли он Манаса? Пойдите и узнайте. Если это Джакып, скажите ему, чтобы завтра он пожаловал ко мне. Скажите учтиво, как говорят с ханом. Если же это кто-нибудь другой, убейте его.
Джакып назвал стражникам свое имя, и те, низко кланяясь, передали ему приглашение хана Атемира. Джакып направился в сад, где были спрятаны его кони, а хан Атемир призвал к себе своих советников и поведал им о случившемся.
Советники сказали:
— Владыка Бухары! Страшно отдавать твою дочь Каныкей, жемчужину Туркестана, в жены киргизу, которому юрта служит домом, а горные скалы — дворцом, но еще страшнее отказом навлечь на себя гнев могучего Манаса. Порешим так: запросим такой выкуп за невесту, чтобы сват испугался и больше не заглядывал к тебе.
Атемир-хан одобрил слова советников. На другой день, когда Джакып явился к нему во дворец, хан встретил его с почетом и, высказав слова уважения, повел другие слова. Он сказал:
— Я согласен отдать Каныкей в жены твоему сыну и прошу выкуп: сто тысяч голов скота всех четырех родов.
Придворные ожидали, что этот небывалый выкуп смутит Джакыпа. И в самом деле, до того, как родился Манас, когда был Джакып бездетным, слыл он скупым. Не то что сто тысяч голов скота — отдать одну тысячу, отдать одного шелудивого ягненка было для него горем и мучением. Теперь, когда у него был Манас, лев со звездными глазами, упование народа, понял старый Джакып, в чем истинное богатство мира. И, к удивлению придворных, Джакып ответил:
— Ты недостаточно высоко оценил свою дочь, хан Атемир. Она дороже ста тысяч голов скота: цена ее равна душе моего сына. Я согласен дать назначенный тобой выкуп.
Старики ударили по рукам. Джакып, как и надлежит свату, раздарил все золото и серебро, привезенное на запасном коне, и поскакал со счастливой вестью к стану Манаса.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Жена вождя
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Прибыв к своему войску, Джакып собрал совет старейшин и рассказал о невесте, найденной им для Манаса. Старейшины одобрили выбор Джакыпа, а Кокетей сказал:
— Дадим втрое больше скота, чем просил Атемир: пусть все видят богатство киргизов!
Целую неделю сгоняли табунщики, овчары, пастухи и верблюдопасы коней, овец, быков и верблюдов. Когда отобрали триста тысяч голов скота всех четырех родов, стали готовиться к отъезду. Назначив Кошоя ханом всего оставшегося в Андижане киргизского войска, жених отправился к дому невесты. Манаса сопровождали сорок его богатырей, сорок старейшин, сорок певцов и десять тысяч отборных джигитов.
Манас был недоволен поездкой. Он еще ни разу не заглядывался на девическую красоту, все девушки казались ему болтливыми сороками, мешающими делу войны, для которого родится мужчина. Он знал, что его женитьба принесет утешение всему его народу, а в особенности Кокетею, за плечами которого мерещилась Манасу тень смерти. Он знал, что его женитьба заставит старейшин относиться к нему с большим почтением, ибо хан должен быть женатым. И все же Манас был недоволен, и, когда сорок его богатырей разговаривали, громко смеясь, ему казалось, что сверстники смеются над ним.