Семен Ласкин – Одиночество контактного человека. Дневники 1953–1998 годов (страница 5)
– Да, старик, тебе повезло как надо, – говорит Васька.
9.9.63. Прочел Васькин роман «Улица Лабораториум». Впечатление – ему не хватило материала. Пусто.
12.9.63. (Написано на открытке; помещено в дневник)
31.12.63. (Вклеено в дневник. –
9.5.63. В «Юности» – Васька сообщил – что рассказ будет в № 11[47]. Ну что ж – это очень приятный сюрприз.
1.11.64. Пережил очередное потрясение. Вчера – пан, сегодня – холоп. Позвонил в «Юность». Оказывается, Мэри Лазаревна сказала Кире Аксеновой в основном свое мнение и рецензентов, а вот Б. Полевой и Преображенский[48] не читали повесть. Опять ожидания, волнения…
28.4.65. Вчера приехал из Москвы… Менее всего мне понравился Васька Аксенов. Он, как всегда, где-то над человечеством. Где-то надо мной и другими. И бывает тягостно – вот, мол, идет рядом классик. Несет свое тело. Кланяйтесь.
Не знаю, но ему со мной скучно и мне с ним скучно.
20.12.65. Приехал Васька. 17-го ночью (около 12) явился пьяный. Спал у меня, а утром исчез. Обещал снова появиться, но, видно, любовь, которая у него приключилась, держит его в своих руках.
23.12.65. И опять Васька. Явился в 2 ночи. Чуть в подпитии, но умный, стерва. Написал в Комарово о Сэлинджере и Хэме статью в «Ин. лит»[49]. Мудро очень. Ночью говорили об американской литературе.
24.12.65. Записать нужно, а лень. Из его рассказов. К истории рассказа «Победа».
Балтер[50] и Гладилин[51] в Гаграх играли все время в шашки. А Васька не умеет. Он смотрел на них. Кстати, они тоже плохо играют. И вдруг подумал: пойду-ка я напишу юмористический рассказ о шахматах для «Крокодила». И написал трагический и философский рассказ «Победа».
26.3.66. Писать не хочется. Видимо, сказывается вчерашняя вечеринка у Рубана[52]. Теперь понимаю Ваську. Здесь меня окружают такие же ребята любопытные и скучающие, как в Ленинграде его. А может, я не прав? Люди славные, и мне хорошо, не скучно.
18.4.66. Был у меня Васька Аксенов со своей любовницей Асей. Оказывается, это он писал письмо о Синявском[53]. Но не в защиту, а как бы несогласный с ним, но считающий неверным судебное разбирательство. Он писал, что у каждого писателя могут быть минуты творческого кризиса, что Синявского нужно судить судом чести, судом писателей, а иной суд принесет вред государству. Я был с ним не согласен. Он рассуждает логично, но слишком уж все у него подвижники, все Иисусы Христы. Я ему сказал: «Неужели ты думаешь, что эти люди без честолюбия? Неужели им не хочется в историю? И это все ради какой-то прозы». Я согласен с Васькой, что пока прецедентов не было в смысле этой публикации. А мы шумом все повернули в их пользу. Вот теперь приехал Вигорелли в Москву хлопотать за них.
Комарово, 10.6.66. Вчера приехал Васька. Встретились на его пьесе «Всегда в продаже»[54]. Как это здорово! Блестящая игра ума, тонкость и очень смело. Зал аплодировал долго, не берусь даже сказать сколько, да еще как!
В антракте почти не разговаривали, хотя встретились трогательно. Расцеловались аки братья.
Сказал грустно, что после письма о Синявском его не пускают за границу и что только что он вернулся из поездки в Казань с Китом, который то и дело бросался на борта парохода, так что невольно ждал – вот свалится!
15.6.66. В эти дни к нам в Комарово приезжали Васька Аксенов, Олег Табаков[55] – артист «Современника», один из самых талантливых в театре, и еще один засранец и прилипала Васькин. Не знаю, за что он его любит, но просто мерзкий человек – и на роже у него это написано.
Встреча прошла стыдно и ужасно. Я напился. Васька меньше. А Олег не пил – у него было что-то с сердцем и он отказывался[56].
Из-за этого ничего путного и интересного не было. Какая-то бездарная встреча. А после их отъезда вообще было позорно. Я еще выпил… и это было уже скучно.
10.8.66. За этот месяц было немало всего. Опять приезжал Васька. Рассказывал о встрече с Демичевым.
(Без даты, вырезка из «Литературной газеты» вклеена в дневник):
Хроника клуба «Д.С».[57] Администрация «Клуба 12 стульев» с удовлетворением сообщает, что советский писатель Василий Аксенов получил «Золотого молодого ежа» за рассказ «Сила искусства» на международном конкурсе юмористических и сатирических рассказов «АЛЕКО»… Кроме В. Аксенова, «Золотого молодого ежа» получили: Г. Бёлль (ФРГ, «Мемуары молодого короля»); Л. Ашкенази (ЧССР, «Лебл»), В. Цонев (Болгария, «Озорник Хук»)…
18.11.67. Видел Ваську… Опившееся лицо, радости он испытывает не очень много. Жаловался – ничего не печатают, не ставят. Есть две пьесы, которые не идут… Обо мне не спросил… И все-таки были довольны с Фимкой[58], что повидали его, гуляли – замерзли, еле выбрались в Москву (были у него в Малеевке).
Там, среди аллей, портрет Тургенева. Ниже написано:
– Нет ничего сильнее и беспомощнее слова.
Васька показал пальцем и удивленно сказал:
– А здорово! Со значением.
(Без даты, написано на новогодней открытке; помещено в дневник):
21.4.70. Вчера встретился с Васькой. Не пьет, не курит, сама добродетель.
Ходили по перрону, солидно говорили о делах. Все это так мало похоже на грешного Аксенова.
Говорит:
– Бёлль[60] приезжал. Встречались осколки новой волны. Евтушенко, Белла[61], я. Бёлль очень мягкий человек. Много раз пил за Солженицына. Вот человек, который не подличал никогда, а всем нам в разной мере приходилось.
Эту же мысль он выразил в статье об истинной свободе.
Говорил о своем романе. Где-то с грустью, иногда мягко, с надеждой.
– Про то, что я не член редколлегии, я узнал от секретарши[62].
О Кузнецове[63]:
– Сексуальный маньяк… Дома – оргии, и КГБ это засекло.
…Из Васькиных историй.
Солженицына спросили, как он живет.
– Хорошо. Могу писать.
– Но печататься?
– Это же временно не печатают.
13.10.70. Приезжал Аксенов. Грустен был. Ходили по осеннему Питеру, гребли ногами вороха листьев.
Не пьет. Угнетен. Нет, сказал, друзей в Москве, одни собутыльники…
Выступает 2 дня с юморесками – и нет аплодисментов.
Слабо, сам чувствует. Я его не отговаривал, не утешал – Фред тоже.
Пишет понемногу новую книгу.
– О чем?
С улыбкой:
– Это мой нобелевский роман (более поздняя приписка – «Ожог». –
Это все потому, что Солженицын получил премию[64].
Были в ресторане. Он, Аксенов, не как обычно, пил квас со льдом, говорил тихо, пили за премию.
Был шут гороховый Рейн[65]. Типичная богема, фрондер, пустобрех. А без него хорошо нам стало.
16.4.71. Был и даже жил у меня Васька. Читал свой «нобелевский», как он еще в Москве сказал, роман. Интересно.
6.6.71. Дорогой Вася! Находясь в гостинице «Одон» в городе Улан-Удэ (Верхнеудинск в прошлом) и будучи в полном сознании, хочу поздравить тебя с хорошим романом, который я только что дочитал до конца[66].
Поверь, говорю это с радостью, ибо не верил в удачу и боялся его читать. Подозреваю, что это самая лучшая твоя вещь. Пойми верно. И «Звездный» я люблю, и «Коллеги», но это более зрелая вещь, настоящий роман. Но, главное, это точно и умно написано, с ясным смыслом – вот они, романтики, самоубийцы 1905 года, ожидающие бури, а потом, потом…
Ах, милый мой Аксенов, вот теперь бы поговорить с тобой, а потом все забудется, и сказать – не скажешь.