Семен Ласкин – Одиночество контактного человека. Дневники 1953–1998 годов (страница 4)
– И вам показалось, что все было доброжелательно.
– Вы же врач, и я не могу говорить, что думала та сторона.
Васька:
– Сартр[30] будет выступать?
– Не знаю. Возможно.
Он опять заговорил по-французски с греком – о греческой литературе. Попросил назвать лучших прозаиков и поэтов. Тот назвал. Эренбург кое-что подтвердил. Никто из них не был у нас издан, но он читал кое-что по-французски.
– Как вам выступления писателей?
– Кое-что прямо возмущает. Разве можно все валить в одну кучу – Джойс, Кафка, Пруст. Все назвали декадансом. И сразу же получили по заслугам. Ведь они ничего не знают и ничего не читали. Какой декадент Кафка? Это по-своему очень реально. Для своего времени Джойс был значительным событием, многое открыл. Затем пошли Хемингуэй, Фолкнер и уж за ними вы (к Аксенову с улыбкой). Так что Джойс вам дедушка. Это все равно, что Хлебников. Его много сейчас не прочтешь, но без Хлебникова не было бы Маяковского.
Я: Кафка был шизоид, болен?
– Ну все писатели немного больны – такова уж профессия. Гоголь – это совсем, Достоевский, даже Толстой в старости. Только Чехов был здоров. Пожалуй, это самый современный писатель.
В.:
– Какие выступления вам не понравились?
Э.:
– Все наши. Особенно великий писатель Лев Толстой (Шолохов. –
– Он не приехал?
– Он хуже себя чувствует.
В зале появился Джанкарло Вигорелли[31] – итальянский поэт. Он вошел в сопровождении вице-президента Сообщества – тоже итальянца. Маленький, скрюченный, тоже совсем седой, с узкими щелочками глаз, умными и хитрыми, постоянной ироничной улыбкой.
Вигорелли медленно направлялся к нам.
Э.:
– Интересно, сколько ему лет? Я старше или он? Сначала я думал, что я здесь самый старший.
Пер.:
– Нет, он старше, И. Г.
– Вы бы посмотрели, как он смотрит на девушек. Прямо не отрывается.
– Он хороший поэт?
– Ну в манере девятнадцатого века. Кстати, я считаю, что вся наша литература в манере девятнадцатого века. Есть другая литература.
Он стал говорить с Вигорелли, а мы с Васькой о том, выступать ему седьмого или нет. Я говорил, что нужно выступить.
– Ты думаешь? – несколько раз сказал Васька. – Только все, что я скажу, это так. Если бы можно было бы говорить, я бы сказал иначе[32].
Видимо, Эренбург рассказывал о Сартре – я услышал фамилию и обернулся. Он понял, что нам интересно, и попросил переводчицу переводить греку – это смешно.
Он стал говорить медленно.
– Я постоянно живу на даче… И ко мне приехал Сартр.
А рядом со мной живет агроном.
Это Тартарен.
Он разводит помидоры, и они растут у него плохо.
Поэтому он, когда приезжает начальство, покупает помидоры на рынке.
И подвешивает их на ниточках к кустам.
А на кустах пишет: «Руками не трогать».
С агрономом у нас деловые отношения. Я развожу цветы, и он ко мне заходит.
И вот он пришел ко мне, и я познакомил его с Сартром.
Он спрашивает у Сартра:
– Скажите, сколько литров во Франции корова дает молока?
– Понятия не имею, – говорит Сартр.
– Ну как же. Вспомните. 50 литров дает?
– Да, кажется, на выставке я видел что-то похожее.
– А у нас, – говорит мой Тартарен, – каждая корова дает столько. А спросите колхозников, что такое выставка? Они и не слышали.
Мы смеемся.
– Он уже понял политику, – говорит Васька.
Грек спрашивает:
– Вы любите Сартра?
– Это большой драматург и мастер эссе. Вы не читали его пьесу: «Вход в ад» (я, кажется, неправильно называю название)[33]. Эренбург рассказывает сюжет. Говорит, что это очень здорово. Касаемся театра, и я спрашиваю о «Горе от ума»[34].
– Я узнал «Горе уму»[35]. Я видел, как блуждает сплетня по лицам людей[36]. Они выдумали откуда-то эту фантастическую ложь.
– Разве вы не говорили о сосуществовании идеологий?
– Я в кавычках в письме говорил о сосуществовании художников разных направлений, но одной идеологии[37].
Я разливаю шампанское. Эренбург говорит:
– Когда-то в Ротонде я выпивал бутылочку сухого и писал с ясной головой.
Он говорит по-французски, показывая на Ваську:
– Такой мальчик может выпить что-нибудь покрепче… Кстати, на градусы, а не на вкус смотрят только у нас.
Вошел Тибор Дери[38] (венгр).
– После 56-го года его посадили.
Васька дополняет:
– Председатель сказал: «Благодаря Европейскому сообществу писателей мы видим здесь Тибора Дери».
– А как это некрасиво…. Он был у меня перед отъездом в Киев несколько дней назад.
Мы прощаемся и идем вместе по лестнице, потом снова прощаемся. Васька просит Эренбурга прочитать роман[39].
– С удовольствием, – говорит Илья Г. – Какой-то издатель просил разрешения перевести «Апельсины из Марокко», – переводит разговор Эренбург.
Мы выходим с Васькой на улицу.
– Мне чертовски повезло сегодня, – говорю я.