Сэм Уэллер – Хроники Брэдбери (страница 53)
«Джон, идите в задницу!» – воскликнул он.
«Что?!» – воскликнул Хьюстон.
«Идите в задницу, Джон! – повторил Рэй. – У вас есть весьма своеобразные друзья, и все же мне в голову не пришло бы обсуждать их с кем-нибудь, а вы на ужине в присутствии десяти человек оскорбляете моих друзей. Идите в задницу!»
Некоторое время все молчали. Рэй ругался редко и не терпел крепких выражений. Тем не менее он был доволен собой, хотя в то же время опасался последствий. «Все замерли, – вспоминал он. – У них на глазах мелкая букашка критиковала льва».
Ужин спешно завершился, и все стали расходиться. На улице завязалась потасовка: Хьюстон толкнул Рэя, вздернул за лацканы, занес кулак и, повернувшись к Питеру Виртелу, спросил: «Ну что, врезать ему?»
«Да, Джон, – откликнулся Рэй, болтаясь в воздухе, – врежьте мне, только сначала увольте». Он знал, что режиссер его не уволит, иначе некому будет закончить сценарий.
Хьюстон отпустил Рэя, и тот, до крайности расстроенный, двинулся к себе в отель. Виртел шел следом, пытаясь его успокоить. Тем вечером они довольно долго ходили по улицам, и Виртел уверял, что Хьюстон всего лишь пошутил. «Пошутил?! – со слезами восклицал Рэй. – Хорошенькая шуточка! Посмотрите, до чего дошло!» Требовалось доделывать сценарий, а он не представлял, как работать с Хьюстоном после такого унизительного скандала. Виртел уверял, что поговорит с режиссером и, если тот не позвонит на следующее же утро, Рэй волен уезжать на Сицилию к Мэгги и детям.
Вместо Хьюстона на следующее утро позвонила секретарша, извинилась от имени своего босса и пригласила Рэя к нему в отель. Поразмыслив, Рэй отправился к Хьюстону. При встрече тот протянул ему руку, заверил, что такое больше не повторится, предложил забыть об отвратительной сцене и продолжать работу.
Пока Рэй страдал в Европе, у его литературного агента Дона Конгдона появились хорошие новости. После нескольких месяцев переговоров с различными журналами о публикации «451° по Фаренгейту» он наконец преуспел. Хотя Иэн Баллантайн выпустил книгу без колебаний, потому что был, по словам Конгдона, «очень либеральным в политическом плане – настоящим демократом», не многие журналы хотели связываться с антиутопией, безжалостно критикующей общество, когда страна все еще охвачена маккартистской паранойей. По счастью, Конгдон узнал о новом журнале, который возглавлял смелый молодой редактор из Чикаго, готовый к рискованным экспериментам. Редактора звали Хью Хефнер.
У Хью Марстона Хефнера было много общего с Рэем Брэдбери. Оба выросли в эпоху Великой депрессии в Иллинойсе (Хефнер – в Чикаго), в детстве оба поглощали комиксы, смотрели в огромных количествах кино и жадно читали Артура Конана Дойла, Герберта Уэллса и Эдгара Аллана По, а повзрослев, оба полюбили Ф. Скотта Фицджеральда. К тому же в юности оба публиковали собственные любительские журналы.
Книга «451° по Фаренгейту» вышла в октябре 1953 года, когда Рэй жил в Ирландии. Хефнер прочел ее и решил, что она идеально подходит для его нового журнала Playboy. «Я видел, что все чаще двигателем сюжета в фантастике становятся персонажи, а меня интересовали произведения с интересной историей», – объяснял он.
Первый выпуск Playboy вышел в декабре 1953 года. Журнал содержал сорок восемь страниц, в том числе целый разворот с обнаженной Мэрилин Монро. Как и «451° по Фаренгейту», журнал бросал вызов цензуре. Для второго номера Playboy Хефнер купил права на «451° по Фаренгейту» за пятьсот долларов. Он планировал публиковать текст частями на протяжении трех выпусков.
«Я понял, что для меня это идеальная история. Решающим было то, что она вышла в 1953-м, во времена Маккарти, – объяснял Хефнер.– 451° по Фаренгейту – температура, при которой горят книги. Идеально для моего молодого журнала!»
Второй выпуск Playboy появился на прилавках в марте 1954 года, как раз когда Брэдбери сражался с самим дьяволом – Джоном Хьюстоном. «Наконец после семи месяцев тяжелого труда на меня снизошло восхитительное умиротворение, – вспоминал Рэй. – Однажды утром я встал с постели, подошел к зеркалу и сказал себе: «Я Герман Мелвилл!» 14 апреля 1954 года он сел за пишущую машинку и за восемь часов написал последние сорок страниц. Прочтя их, Хьюстон объявил, что сценарий готов. В последнем всплеске вдохновения Рэй написал лучшую часть текста. Съемки «Моби Дика» должны были начаться летом.
Несмотря на злые шутки, слезы и уличную потасовку, Рэй Брэдбери и Джон Хьюстон расстались мирно. Они обнялись, и Рэй поблагодарил режиссера за уникальный опыт. «На прощание я заявил: «Джон, я стольким обязан вам за возможность поработать над сценарием, изменившим мою жизнь, что, если хотите, давайте укажем вас как соавтора», – вспоминал Рэй. – А Джон ответил: «Нет, Рэй, это ваш сценарий». Я предложил это потому, что меня переполняла благодарность. Он навсегда изменил мою жизнь к лучшему – с тех пор мне больше никогда не приходилось браться за телефон в поисках работы».
Рэй покинул Лондон 16 апреля 1954 года и отплыл в Париж, а оттуда выехал поездом в Италию. Хотя работа над сценарием оказалась непростой и выматывающей, он справился и гордился собой. А вот у Хьюстона проблемы только начинались. Позже режиссер назовет «Моби Дика» самым трудным фильмом в своей карьере. Съемкам мешала плохая погода, съемочная группа с трудом справлялась с тридцатитонным двадцатисемиметровым механическим китом, Хьюстон был недоволен некоторыми актерами. Грегори Пек позже признавался, что ему не хватило помощи с ролью: «Хьюстон был небольшим мастером работы с актерами. При идеальном кастинге… он справлялся отлично, а вот помочь актеру вжиться в роль он не мог».
Затраты на «Моби Дика» превысили бюджет: Хьюстону выделили три миллиона долларов, а он израсходовал четыре с половиной. Фильм вышел 27 июня 1956 года, собрал более пяти миллионов долларов и занял девятое место в десятке самых кассовых фильмов 1956 году.
Накануне премьеры Рэй поссорился с Хьюстоном еще раз. Хотя в первых анонсах фильма Брэдбери был указан как единственный автор сценария, потом Рэй заметил, что в размноженных экземплярах сценария, подготовленных секретарями Хьюстона, тот значится соавтором. Затем Хьюстон стал фигурировать как соавтор и в рекламных материалах. «Почему же он сразу не принял мое предложение о соавторстве?» – недоумевал Рэй. Хьюстон, несомненно, помогал ему принимать решения при работе над сценарием, и Брэдбери часто с ним консультировался, тем не менее лично режиссер не написал ни слова.
Возмущенный Рэй нажаловался в Гильдию сценаристов. Он опротестовал рекламную информацию и предоставил полную рукопись сценария – тысячу двести страниц, включая наброски и заметки. Поначалу гильдия приняла решение в его пользу – доказательств того, что Брэдбери единолично написал сценарий, было предостаточно. Однако Хьюстон держал Голливуд в кулаке. Вскоре режиссер предоставил собственный экземпляр сценария «Моби Дика» с заметками, которые, по его словам, отражали его личный вклад в текст. Гильдия пересмотрела свое решение и вернула Хьюстону статус соавтора. «В Гильдии сценаристов признавали, что я заслуживаю быть единственным автором», – вспоминал Рэй. Он потребовал предъявить письма судей, принимавших итоговое решение. В каждом письме говорилось: «Если бы Хьюстон не был столь широко известен и влиятелен, мы, опираясь на предоставленные доказательства, вероятно, присудили бы авторство Брэдбери».
Судьи подчинились влиянию Хьюстона в Голливуде и решили, что режиссер с таким большим опытом наверняка многое подсказал молодому сценаристу. Несомненно, советы и контроль Хьюстона существенно повлияли на сценарий. Рэй признавал, что тот внес большой вклад в работу, но настаивал, что это не делает Хьюстона сценаристом, каким бы прекрасным продюсером и режиссером он ни был. Тем не менее Хьюстон победил и официально остался соавтором сценария «Моби Дика».
В субботу, 17 апреля 1954 года, Рэй поездом приехал в Рим и отправился оттуда на Сицилию, где в пасхальное воскресенье воссоединился с женой и дочерьми. «У Рэя будто гора упала с плеч, – вспоминала Реджина Фергюсон. – В Италию он приехал другим человеком».
Перед отъездом в Европу Рэй написал Бернарду Беренсону. Встречи со знаменитым исследователем эпохи Возрождения он ждал одновременно и с нетерпением, и с опаской: после всех злоключений с Джоном Хьюстоном Рэй боялся, что и другой прославленный человек будет над ним насмехаться. Беренсон был уважаемым исследователем искусства, к его мнению прислушивались и кинозвезды, и мировые лидеры, поэтому встреча с ним страшила Рэя – он сознавал собственные ограничения и понимал, что имеет мало общего с интеллектуалами. В семействе Брэдбери интеллектуалом слыла Мэгги – культурная, начитанная, бегло говорящая на четырех языках. Тем не менее Рэй все же решил встретиться с Беренсоном, и вместе с Мэгги они отправились на виллу И Татти во Флоренции.
Дом шестнадцатого века окружали живописные сады, аллеи пальм и кипарисов. Гостей встретила ассистентка Беренсона Ники Мариано и проводила их в библиотеку. Вскоре к ним вышел сам хозяин – хрупкий пожилой мужчина восьмидесяти восьми лет, пышущий нехарактерной для своего возраста энергией. Беренсон подошел к Рэю и произнес по-английски с итальянским акцентом: «Мистер Брэдбери, от того, как вы ответите на следующий вопрос, зависит, станем мы друзьями или нет».