Сэм Уэллер – Хроники Брэдбери (страница 16)

В Аризоне творческая сила Рэя расцвела, впитав в себя мириады образов массовой культуры, однако вскоре ему предстояло покинуть этот новый чудесный мир. Бизнес Лео Брэдбери по продаже кубиков чили не задался, и ему пришлось вновь везти семью обратно в Иллинойс. Когда Рэй вышел в эфир последний раз, диктор попрощался с ним, и мальчик, преисполненный одновременно боли расставания и радости от того, что его имя прозвучало в эфире, расплакался. Еще одной болезненной утратой стало расставание с Джоном Хаффом. Вечером накануне отъезда Рэй зашел в цех к его отцу, чтобы проститься со своим первым настоящим другом; сердце разрывалось от горя.

На следующее утро, уложив пожитки в «бьюик», семейство Брэдбери отправилось обратно в Иллинойс и через девять дней пути прибыло в Уокиган. Возвращение в Иллинойс не принесло бы Рэю удовольствия, если бы не Нева, ужасно соскучившаяся по своему любимому Коротышу, и не Всемирная выставка 1933 года, открывшаяся в Чикаго в честь столетия с основания города. Мероприятие под лозунгом «Век прогресса» проходило на побережье озера Мичиган к югу от Чикаго, на площади 1,7 квадратных километра. Торжественное открытие состоялось 27 мая 1933 года, и уже вскоре Лео и Эстер отправились на выставку вместе с сыновьями. «Меня потрясло изобилие архитектуры, – вспоминал Рэй. – Выставка поразила меня – весь день я бродил по ней, как околдованный». В павильоне компании Sinclair Рэй увидел статуи динозавров в натуральную величину, а также озвученные движущиеся фигуры динозавров. Подвижная платформа несла посетителей мимо грандиозных чудовищ, вымерших семьдесят миллионов лет назад. «Платформа проносилась через экспозицию так быстро, что я специально шел против движения, лишь бы продержаться там десять минут. Смотрители выставки посчитали, что я всем мешаю, и выставили меня», – рассказывал Рэй. Помимо динозавров, на выставке его поразила необыкновенная архитектура, выходившая далеко за границы привычного. В монолитах, словно сошедших со страниц комикса о Баке Роджерсе, причудливо сочетались элементы ар-деко и древнегреческого стиля. Рэй был покорен.

Позже тем летом Нева свозила его на выставку еще раз – она участвовала в пошиве костюмов для экспозиции «Улицы Парижа» и привлекла племянника, чтобы он помог довезти костюмы на поезде. При второй встрече выставка очаровала Рэя не меньше, чем при первой, и он попросил у Невы разрешения побродить в одиночестве; та, конечно, позволила. Они договорились встретиться вечером перед зданием General Motors и разошлись. За день Рэй осмотрел все экспозиции, а когда в семь часов явился в назначенное место, Невы там не было. Смеркалось. «Проискав ее два часа, я пришел в бюро находок и заявил: «Потерялся не я, а моя тетя!» – рассказывал Рэй. Еще через два часа в бюро пришла перепуганная Нева и с облегчением выдохнула, обнаружив там племянника: все это время она ждала не у того здания. В Уокиган путешественники вернулись в час ночи. Город встретил их темнотой и тишиной. «Все огни в Уокигане были погашены, – вспоминал Рэй. – Уличных фонарей не водилось, так что нам пришлось идти от железнодорожной станции на Дженеси-стрит по улице Вашингтон и через овраг до бабушкиного дома при свете звезд – луны в тот час не было. Когда мы переходили через овраг, то боялись до ужаса».

Выставка «Век прогресса» с высокими башнями и грандиозными картинами будущего так потрясла Рэя, что на следующее утро он проснулся с намерением устроить собственную всемирную выставку – вынес во двор картонные коробки, цветной картон, клей и приступил к строительству. Список его увлечений – кино, книги, радио и комиксы – пополнился еще одним пунктом: архитектура.

Лео Брэдбери, к счастью, взяли обратно на работу в бюро энергоснабжения и освещения, так что на какое-то время семья была обеспечена, хотя денег все равно не хватало. В 1934 году дядя Инар с женой Артуриной и дочерью Вивиан переехал в Калифорнию: он много лет занимался прачечной, а семья его жены владела в тех краях сетью химчисток. После переезда Инар часто слал в Уокиган открытки с рассказами о теплом климате и густых апельсиновых рощах, зазывая Брэдбери на Запад. Леонарда идея соблазнила, и, когда весной его сократили, он решил принять приглашение Инара. Семейство Брэдбери отправилось в Лос-Анджелес.

В последнее воскресенье накануне отъезда Рэй пришел на занятия в воскресную школу при Первой баптистской церкви Уокигана. Семейство Брэдбери никогда не отличалось особой религиозностью – по воспоминаниям Рэя, они посещали церковь на Пасху, Рождество и иногда по воскресеньям, когда Эстер приходила охота. В то воскресенье в школе появилась новая учительница, которая после занятий пригласила учеников к себе домой. Семьдесят лет спустя в интервью Лидия В. Макколок во всех подробностях описала тот день, когда в ее доме побывало почти два десятка подростков. «Дети обнаружили у нас радиоустановку – микрофон в подвале и радио на втором этаже. Это чрезвычайно заинтересовало Рэя», – рассказывала Лидия. Вспомнив свой опыт работы на радиостанции, Рэй отправил всех наверх и устроил вещание для своей аудитории. Учительница была поражена талантом Рэя и отметила, что он очень любит быть в центре внимания.

Через несколько дней Лео Брэдбери вновь погрузил свое семейство в «бьюик» и отправился в Лос-Анджелес. На этот раз они уезжали навсегда. Уокиган, обретший бессмертие как Гринтаун в творчестве Брэдбери, оказал на него огромное влияние – в душе Рэй навечно остался жителем Среднего Запада. Однако в тринадцать лет Уокиган стал ему тесноват; пожив в Аризоне, Рэй осознал, что в жизни куда больше интересного, чем овраги и театр Genesee. Довольно он бегал по мостовым Гринтауна; пришла пора открыть для себя совершенно новые земли – Калифорнию и Голливуд.

«Той долгой осенью 1932 года…»: Брэдбери, «Мотель куриных откровений», сборник «Электрическое тело пою!».

«Мы оба хотели быть фокусниками…»: интервью автора с Джоном Хаффом.

«В апреле 1964 года с помпой открылась…»: Gleisten, Chicago’s 1933-34 World’s Fair: A Century of Progress.

«Дети обнаружили у нас радиоустановку…»: интервью автора с Лидией В. Макколок.

7. Да здравствует Голливуд

В рассказах Брэдбери столько поэзии, радости за всю Вселенную и любви к языку! Даже когда гибель бабочки переворачивает реальность или астронавт сгорает в атмосфере, как падающая звезда, эти мрачные моменты все равно каким-то образом исполнены радости. Устоять невозможно.

«Держи, сучонок!» – бросил У. К. Филдс, отдавая наглому тринадцатилетнему пацану блокнот, в котором только что поставил автограф. Шла первая неделя в Голливуде, а Рэй Брэдбери, рассекая на роликах под стенами студии Paramount, уже вовсю заводил знакомства. Мальчик, влюбленный в кино, теперь жил в самом сердце киноиндустрии.

На следующий же день после прибытия в Лос-Анджелес Рэй схватил ролики и выбежал из новой квартиры семейства Брэдбери на бульваре Хобарт, 1318. На углу улиц Вестерн и Пико он спросил продавца газет, где находится студия MGM. Продавец махнул рукой на запад, и Рэй двинулся в том направлении. «Погоди! – прокричал торговец. – Туда километров восемь-девять!» Обдумав эту информацию, Рэй спросил: «Ладно, а где тогда ближайшая студия?»

Таким образом он оказался у ворот студии Paramount как раз в тот момент, когда оттуда выходили писатель Ирвин С. Кобб, руководитель оркестра Бен Берни и актер У. К. Филдс. Рэй подъехал к ним и попросил автографы. Филдс обозвал его сучонком, но автограф все же дал. Так Рэй познакомился с Голливудом.

С того дня он постоянно ошивался возле студии Paramount. Шла середина апреля 1934 года, и Рэй со Скипом обманули родителей, соврав, что всего через несколько недель в Лос-Анджелесе заканчивается учебный год, а поступать в школу перед самым его окончанием глупо. Лео и Эстер, ничего не заподозрив, разрешили мальчикам остаться дома. На самом деле учебный год завершался только в середине июня, но родители об этом так и не узнали, поэтому Рэй со Скипом наслаждались продленными летними каникулами.

Однажды днем в первую неделю своего пребывания в Лос-Анджелесе Рэй встретил под высокими белыми стенами студии Paramount еще одного охотника за автографами – мальчика примерно своего возраста, рыщущего в ожидании звезд Голливуда. Нового знакомого звали Дональд Харкинс, и он, как выяснилось, учился в той же средней школе Berendo, куда осенью предстояло поступить Рэю. Дональд был скромным стеснительным мальчиком, а его семья тоже испытывала финансовые трудности – возможно, даже большие, чем семейство Брэдбери. Дональд и Рэй оба пламенно любили кино и быстро стали товарищами. Они часто договаривались встретиться у студии Paramount или, когда Рэй был без роликов, ехали туда вместе на трамвае. Все лето мальчики беззаботно разгуливали под стенами студии, коллекционируя автографы в огромных альбомах. Рэй также собирал комикс «Флэш Гордон», который начал выходить в том году. Эта космическая опера стала еще одной деталью мозаики, из которой впоследствии сложилось творчество Брэдбери.

Семейство Брэдбери поселилось на втором этаже двухэтажного дома. С маленького балкона, выходящего на север, виднелась крыша расположенного в нескольких кварталах кинотеатра Uptown. Раз в неделю там проходил предпремьерный показ какого-нибудь нового фильма на завершающих стадиях монтажа, и в такие дни на крыше загорался красный прожектор. Завидев его с балкона, Рэй спешил к кинотеатру. Много вечеров подряд он провел под стенами Uptown, глядя, как отовсюду съезжаются на лимузинах звезды Голливуда. На показ фильма «Что знает каждая женщина» приехали Хелен Хейс и Брайан Ахерн. Рэй видел Лорела и Харди, Ирвинга Тальберга, Норму Ширер в пышном платье из серебристой парчи, Кларка Гейбла, Джин Харлоу и многих других. Знаменитости проходили на расстоянии вытянутой руки, и Рэй не стеснялся взять у них автограф. Однажды, набравшись наглости, он даже попросил одного из актеров написать: «Моему приятелю Рэю Брэдбери».