Сэм Уэллер – Хроники Брэдбери (страница 13)

Случай на озере Делаван послужил для Рэя поводом совершить один из ранних экскурсов в реализм. В дальнейшем он стал писать истории такого рода чаще. Как отмечает исследователь Уэйн Л. Джонсон в критической работе «Рэй Брэдбери» (Wayne L. Johnson, Ray Bradbury), рассказ выдержан в духе «хорошей спортивной журналистики». Более того, этот единственный образчик спортивной прозы Брэдбери вошел в бейсбольную антологию 1987 года «На бейсбольном поле» (On the Diamond): «Большая игра между черными и белыми» прекрасно вписалась в ряд спортивных рассказов о бейсболе от Ринга Ларднера, П. Дж. Вудхауса и Томаса Вулфа. Однако замечательные подробности, которыми изобилует текст, – стежки на мяче; то, как он, вопреки силе притяжения, зависает в воздухе, соприкоснувшись с желтым деревом биты; змеистый изгиб тела питчера, – вторичны по отношению к главным темам: предубеждению и расизму.

Расовая несправедливость была важной темой ранних произведений Брэдбери – от «Я никогда вас не увижу» (I See You Never) и «Высоко в небеса» (Way in the Middle of the Air) из «Марсианских хроник» до «Око за око» (The Other Foot) из «Человека в картинках». Рэй не помнил, чтобы родители открыто проявляли расизм, но говорил: «[У] всех нас есть тайные предрассудки, даже если мы о них не подозреваем». Рэю-подростку было известно лишь, что отец презирает католиков и ирландцев (по иронии судьбы, повзрослев, Рэй женится на ирландке, исповедующей католицизм). Тем не менее в «Большой игре между черными и белыми» – глубоком размышлении о неведении, подпитывающем расизм и ненависть, – Рэй намекает на то недоверие, с каким его собственные родители относились к афроамериканцам в начале 1930-х годов. Хотя Рэй настаивал, что люди могут меняться, и верил, что родители изменились, в тот вечер, когда вся семья сидела на трибунах у тихого озера Делаван и двое мальчишек громко поддерживали чернокожего продавца попкорна, предубеждения Лео и Эстер сделались очевидны.

В День труда 1932 года, накануне первого учебного понедельника, Рэй отправился на ежегодный фестиваль, который проводило на берегу озера Мичиган местное отделение Ветеранов зарубежных войн – Пост 281. Двенадцатилетнего Рэя ждала масса впечатлений: процессия гондол на озере, конкурс красоты среди шестнадцати местных девушек в купальниках и облезлый старый цирк «Объединенные шоу братьев Дилл». Рэй с нежностью описывал эти цирковые представления: «[П]ыхтящая каллиопа, гирлянды лампочек, воздушные гимнасты… и повсюду запах капусты. Все было ржавое и потертое, как грязная львиная шкура». Несмотря на обветшалость цирка, эти представления и последовавшие за ними события произвели на мальчика неизгладимое впечатление. На смену прекрасному лету пришли тяжелые для семейства Брэдбери времена. Леонарда сократили, и он задумал очередной переезд в Аризону, а дядя Лестер, младший брат матери Рэя, трагически погиб в результате вооруженного ограбления.

Лестер Томас Моберг, ветеран Первой мировой войны, был красивым, блистательным мужчиной с хорошим вкусом. Он работал служителем в ветеранском госпитале на юге Уокигана, был разведен и воспитывал дочь, Кэрол. Как-то ясным вечером понедельника Лестер повел коллегу, медсестру Этель Миллер, которая тоже разошлась с мужем и одна воспитывала сына, на представление в театр Genesee. Около одиннадцати часов вечера Лестер и Этель вышли из театра, сели в ее «форд»-купе и поехали кататься. Они выехали за город, проехали мимо фермерского дома и свернули на дорожку за ним. Двадцать минут Лестер и Этель просидели в машине, наслаждаясь ночной тишиной, как вдруг окно с пассажирской стороны осветилось фонарем, и испуганные любовники увидели холодный блеск ружейной стали. Человек, чье лицо оставалось в тени, велел им выйти из машины и стал рыться в салоне в поисках денег. Ключи зажигания он прикарманил, чтобы жертвы не смогли пуститься в погоню. Закончив свое грязное дело, он пошел прочь, но Лестер окликнул его, прося вернуть ключи. Грабитель потребовал, чтобы за ключами подошла Этель, Лестер отказался ее отпустить и нагнал грабителя сам. В ходе потасовки тот ранил его выстрелом в печень.

Почти неделю Лестер пролежал в больнице, борясь за жизнь. Вся семья вечерами собиралась в доме его брата Инара в ожидании звонка с сообщением о состоянии раненого. Однажды вечером, пока взрослые в гостиной ждали новостей, Рэй, Скип, Вивиан и их кузина Ширли, не сознавая серьезности ситуации, сидели на втором этаже и рассказывали друг другу истории о привидениях. «Истории о привидениях! Ну и выбор для такого вечера», – писал Рэй в рассказе 1948 года «Дом разделившийся» (House Divided), в котором творчески переосмыслил воспоминания о том мрачном вечере. «Истории о привидениях были лишь поводом пообжиматься», – пояснял он. Пока взрослые внизу ждали и молились о том, чтобы Лестер выкарабкался, дети наверху рассказывали в темноте страшные истории, и уже скоро Вивиан прижалась к Рэю, а Скип с Ширли уединились в темном углу на другом конце комнаты.

Однако подростковым любовным играм быстро настал конец: внизу зазвонил телефон. Из больницы сообщили, что Лестер скончался от осложнений, полученных в результате ранения. Два дня спустя Брэдбери и Моберги собрались на кладбище Pineview Cemetery в северной части города, чтобы предать тело Лестера Моберга земле. Похороны оплачивали родители Лестера и, поскольку денег у них не было, памятника не поставили. Безымянной могила остается и по сей день.

Вечером накануне похорон Рэй отправился на ярмарку. На берегу озера высились шатры, на ветру плескались флаги, карусели без устали вращались. В воздухе пахло приближающейся осенью. Рэй вошел в один из шатров и занял место в первом ряду на скамье, стоявшей на усыпанном стружками полу. Выступал фокусник – Мистер Электрико. «Он сел на электрический стул, – вспоминал Рэй, – и его помощник прокричал: «Десять миллионов вольт чистого огня, десять миллионов электрических молний пронижут плоть Мистера Электрико!» Он дернул рычаг, и электрический разряд с треском побежал по телу иллюзиониста. Тот протянул руку к зрителям; его глаза горели, седые волосы стояли дыбом, в улыбающемся рту вспыхивали искры. Фокусник водил Экскалибуром над головами детей, пламенем посвящая их в рыцари. Через меч электричество перетекало из тела иллюзиониста на головы детей, и их волосы стояли дыбом от статического заряда. Потом Мистер Электрико приблизился к сидевшему в первом ряду мальчику в очках. То был Рэй. Глядя в его вытаращенные глаза, фокусник коснулся мечом одного его плеча, другого, потом лба, кончика носа и воскликнул: «Живи вечно!»

Рэя это потрясло – другим детям Мистер Электрико ничего подобного не говорил. Почему же сказал теперь? По телу пробежала молния, «в ушах трещало, голубой огонь несся из мозга по рукам и выходил электрическими фонтанами из пальцев». Рэй изумлялся своей удаче и гадал, почему Мистер Электрико произнес эти слова. Даже семьдесят лет спустя, в 2002 году, этот вопрос по-прежнему его занимал. Каким бы ни был ответ, двенадцатилетний мальчик вынес собственное суждение насчет вечной жизни: «Я решил, что лучше ничего и быть не может. Несколько недель спустя после того, как Мистер Электрико произнес эти слова, я стал писать каждый день и больше никогда не останавливался».

Рэй впервые рассказал эту историю в печати на страницах буклета «Обзор Рэя Брэдбери» (William F. Nolan, The Ray Bradbury Review) – частного издания, предпринятого Уильямом Ф. Ноланом в 1952 году. По его словам, на следующий день после знаменательной встречи с иллюзионистом, в субботний День труда 3 сентября 1932 года, состоялись похороны Лестера Моберга. «Мы ехали с кладбища на нашем старом «бьюике», – вспоминал Рэй. – Я выглянул из окна, увидел на склоне, спускающемся к озеру, шатры и флаги братьев Дилл и крикнул отцу: «Останови машину!» Он спросил: «С чего это?» Я ответил: «Мне надо выйти!» Хотя Лео Брэдбери протестовал, независимый сын настаивал. «Бьюик» остановился на Шеридан-роуд, и Рэй выбрался из-за спин родителей. Скип остался в машине, а Рэй в своем лучшем воскресном наряде бегом припустил по заросшему травой склону к цирку братьев Дилл. У одного из шатров сидел Мистер Электрико. Чтобы завести беседу с таинственным иллюзионистом, Рэй соврал, что никак не может освоить фокус с волшебным четвертаком, и протянул магу монетку. Тот объяснил, как работает фокус, и спросил, не хочет ли мальчик посмотреть на циркачей. Рэй тут же согласился, и Мистер Электрико отвел его в другой шатер. «Выражайтесь прилично! – прокричал фокусник с порога. – Придержите языки!»

То, что Рэй Брэдбери увидел в шатре, укрепило его любовь к цирку, уродцам, аттракционам, каруселям, акробатам и фокусам. Здесь, за кулисами «Объединенных шоу братьев Дилл», Мистер Электрико познакомил его с карликом, гигантом, воздушными гимнастами, мальчиком-тюленем, тучной женщиной и человеком в картинках. Этот опыт не просто еще сильнее влюбил Рэя в цирковую и карнавальную культуру – он заложил основы для «карнавализации», которая станет краеугольным камнем творчества Брэдбери, как отмечают Джонатан Р. Эллер и Уильям Ф. Тупонс в монографии «Рэй Брэдбери: фантастическая жизнь» (Jonathan R. Eller, William F. Touponce, Ray Bradbury: The Life of Fiction). «[Термин «карнавализация»], впервые введенный русским критиком Михаилом Бахтиным, означает проникновение карнавальных образов и тем в литературу», – пишут Эллер и Тупонс, доказывая, что бесчисленные проявления карнавальных образов и тем составляют один из ключевых компонентов прозы Рэя Брэдбери.