Сэм Хьюз – Тонкая структура (страница 67)

— Михаил Зыков был умным и влиятельным манипулятором. Он окружил себя учеными, которые превосходили его в своих знаниях, и политиками, которые располагали большей властью, нои тем, и другим он сумел промыть мозги, заставив помогать в достижении собственных целей. Он выдумал ложные идеи и вложил их в головы других людей. Он был телепатом. Ничего не напоминает, Ксио?

— Что такого видел Муока, чего не видели мы?

— Во-первых, ты и понятия не имеешь, о чем говоришь, — парирует Митч. — Во-вторых, мне хватит ментального контроля над этими овечками, чтобы убить тебя прямо у них на глазах и ни дня не отсидеть…

— Взаимно.

Из руки Чэна вырывается белое, переливающееся сияние. Свет просачивается сквозь промежутки между пальцами и сварные швы синевато-черного металлического кубика, зажатого у него в кулаке.

Митч неуклюже пятится назад, спотыкаясь о свой табурет и вещмешок, после чего делает попытку рвануть к двери, но Чэн успевает схватить его за руку.

— Бежать бесполезно. Эта штука поражает все в радиусе нескольких миль.

Мгновение Митч пялится на Чэна широко раскрытыми глазами. Разум этого человека надежно спрятан за запертой дверью. На его лице — выражение просчитанного гнева. Однако в пабе полно людей (которые совершенно обошли вниманием орудие массового уничтожения в руках Чэна и никак на него не отреагировали). Так же плотно забит и сам вокзал, в пятидесяти метрах от которого, помимо прочего, находится Кингс Кросс, а под самим станциями — крупный пересадочный узел метро.

— Ты же тысячи людей убьешь, — возражает он. — Это блеф. Полметра, и то в лучшем случае… — Митч пытается перейти в нематериальное состояние, чтобы вырватьсяиз хватки Чэна. Ничего не выходит. Внезапно его охватывает моментальный, неподдельный страх за свою жизнь.

Бросившись вперед, он тащит Чэна за собой и впечатывает его в стену — там, где к ней примыкает бар. Чэн на мгновение дезориентирован от удара в затылок, но затем начинается потасовка, и он быстрым движением заключает Митча в рудиментарный шейный захват. Митч пинком отталкивается от стены, но к этому моменту свет достигает такой яркости, что ни из них уже не видит происходящего, и в итоге оба спотыкаются об армированный табурет. Они с силой ударяются о пол, и Чэн по большей части оказывается сверху. Митч приходит в себя чуть раньше и пытается выбраться из-под Чэна, между делом впечатавшись головой в бар. На мгновение ему удается полностью высвободиться из хватки противника. В это мгновение кубик взрывается во вспышке света.

Когда к людям в баре возвращается зрение, на месте, где стоял Чэн, остается лишь метровый круг обгоревшего дощатого пола.

Митч же по-прежнему стоит на своем месте, всего в нескольких сантиметрах от зоны поражения.

Потерянное время

Проблема вполне реальна.

Тюрьма, в которую заключена Алеф, абсолютно неприступна и изолирована во всех — общеизвестных и не очень — пространственных измерениях, и каждый раз, когда кто-то находит и испытывает новый путь наружу, вокруг вселенной воздвигаются новые, более узкие стены, призванные его перекрыть. В какой-то момент времени стен еще не было, но сейчас выход перекрыт и с той стороны — никаких путешествий во времени, никаких замкнутых времениподобных кривых, ни единой возможности сбежать через сингулярность, стоящую у истоков Вселенной.

Однажды наступит и противоположный момент, когда стены прекратят свое существование. Рано или поздно вселенная достигнет состояния полной энтропии, точки Омега, которую невозможно оттягивать до бесконечности, располагая лишь ограниченным количеством энергии, и за которой существование хоть сколько-нибудь сложной материи попросту невозможно. Точки, за которой во вселенной Алеф прекратится любая разумная — космическая или иная — жизнь; когда необходимость в стенах исчезнет, и Стерегущий Бог, выполнив возложенную на него задачу, исчезнет из этого мира.

Именно к этой точке, цепляясь за свой осмиевый кубик, мчится Чэн, которого бурлящий временной поток швыряет и тянет за собой подобно пустой резиновой лодке. Прежде, чем Стерегущий Бог успевает понять, что именно он задумал, и вырвать «темпоральную приостановку стоячей волны» из конфигурации Алеф, Чэн разгоняется до скорости свыше восьми тысяч пятисот лет в секунду. Пока временной поток испаряется, Чэн успевает проплыть по инерции еще десяток лет и, наконец, возвращается в реальный мир, совершая жесткую посадку в шестинедельном интервале из жизни Лондона конца двести тридцатого века. Удар приводит к катастрофическим последствиям, однако накопление радиации и вибраций за предшествующее время указывает на то, что город был эвакуирован задолго до приземления Чэна. Он оказывается посреди города столь же древнего и многоэтажного, что и любой из городов этой эпохи, и как будто состоящего из стометровых небоскребов, чередующихся с исполинскими секвойями; оба типа структур переплетаются друг с другом, соревнуясь за небесный простор.

Когда все утихает, Чэна, изможденного, но живого, извлекают из зоны поражения. Местные общаются с ним на замысловатых диалектах совершенно чуждых Чэну языков, на которых сам он не говорит, но довольно быстро осознает, что может просто заглянуть в их головы, достав все необходимые ему комбинации слов и идей. Наибольшую сложность составляет произнесение незнакомых слогов. Его первые попытки сродни уровню «заблудившегося туриста с книгой-разговорником», но после того, как он проводит за этим занятием целую неделю, не отвлекаясь на другие дела, все его языковые трудности сводятся к необычному акценту и склонности запинаться на имплозивных согласных.

Путешествовать по Земле будущего не так просто. Несмотря на колоссальные масштабы уцелевших древних дорог и железнодорожной инфраструктуры, вплоть до протянувшегося через север Атлантического океана герметичного подводного туннеля для поездов на магнитной подушке, их исправность варьируется от «неплохой» до «кошмарной» в зависимости от рельефа местности и близости к цивилизации. Североатлантическая Переправа разрушена в десятках мест. Современное человечество, судя по всему, не так давно вышло из каменного века и до сих пор привязано к тому, что Чэн называет наивным представлением о происхождении мира и его чудес. У них есть понятие о здоровье машин и машинных душах. В транспортной инфраструктуре они видят систему кровообращения живой планеты. Почти на каждом перекрестке можно встретить известные и малозначимые памятники, посвященные одному из ангелов-хранителей путешествий, Богу Рыночной Площади, Богу Старой Автострады A20, Богу Затопленного Евротоннеля (Терминал Кокель). Многие из памятников сопровождаются мемориалами, а под некоторыми возлежат сожженные подношения; всякий раз, когда Чэн пересаживается с одного мутантного транспортного средства на другое, или пересекает границы суверенных территорий, ему приходится иметь дело как минимум с двумя пунктами из: благословения, заклинания и платы за проезд.

Собирать информацию, для сравнения, довольно легко; так легко, что даже становится не по себе. Чэн сознательно пытается сдерживаться, однако альтернатива лишь одна — захлебнуться в абсолютно чуждом для него мире. Простого вопроса «Почему?» уже достаточно, чтобы правильный ответ выкристаллизовался в голове собеседника — так быстро, что Чэн зачастую теряет интерес и перестает прислушиваться к чрезмерно упрощенным, неверным, а то и простолживым словесным объяснениям. Несмотря на это, ему приходится затратить немыслимое количество времени в попытках раскрыть какую бы то ни было правду насчет обстоятельств, которые привели человеческую расу к ее теперешнему состоянию. Это слепое пятно истории, и в его силах лишь обследовать его края.

След ведет на юг.

Все это — результат катастрофического просчета.

Он надеялся захватить Калруса с собой и очертя голову протаранить им дальнюю стену временного потока. В процессе Калрус будет раздавлен, и его буквально просеет за пределы нашего пространства-времени, в то время как сам Чэн вместе с остальным человечеством останется внутри. Со смертью Калруса Стерегущему Богу станет незачем поддерживать свое существование, стены рухнут, и человечество сможет в одиночку продолжить свой путь к заслуженному будущему. Чэн рассчитывал, что Стерегущий Бог будет к этому готов и успеет вмешаться уже в первый год его путешествия.

Но он так и не захватил с собой Калруса, что заметно уменьшило опасность, которую представляла его попытка побега. В итоге Бог среагировал лишь спустя десятки тысяч лет. Чэн знает, что где-то в будущем над Землей до сих пор нависает временнáя стена, но разделяющее их время может исчисляться как часами, так и десятками лет. Однако беглый взгляд на (неожиданно беззвездное) небо, дает понять, что десятков лет в его распоряжении, по всей видимости, нет.

И вот, направляясь к границам эмпирейских территорий и встречая по пути более компетентных астрономов и теологов, он, наконец, узнает правду: Солнечная система отделена от остальной Вселенной; Ул реален; Ул все еще жив.

Он ошибался.

|[A]|—

Митч ударяется об ограждение. Ему удается схватиться за перила. Он висит на высоте ста метров над бездной из замерзших, спутанных друг с другом деталей машин и разломанных булыжников. Помост покрыт льдом, и за него почти невозможно ухватиться.