Сэм Хьюз – Тонкая структура (страница 11)

— А все это могло произойти по чистой случайности? — спрашивает Хэддон.

— Нет. Повреждение одной программы — может быть. Тогда Анна в нужный момент просто оказалась бы не в том месте. А если две программы, которые согласованы вплоть до мельчайших деталей, выполняются сразу друг за другом, что весьма кстати, потому что старые данные автоматически затираются, то это уже выходит за рамки любых совпадений. Кому-то пришлось бы заранее подготовить альтернативный набор программ и намеренно загрузить его во время контрольной проверки после удара молнии. — Сделав выдох, Эшмор нерешительно добавляет: «А это значит, что убийство Анны было спланировано».

— На тот момент я был единственным на всей планете человеком, который разбирался в телепортации достаточно хорошо, чтобы составить обе программы без посторонней помощи. Именно поэтому я здесь — я лучше всех разбираюсь в этом коде, и именно я должен был заметить ошибку. Иначе говоря, все факты указывают на то, что ее убил именно я.

Эшмор откладывает ручку в сторону и наклоняется вперед.

— Я допустил ошибку. Я давным-давно это признал. У случайной программы для телепортации шансы на успешную компиляцию пренебрежимо малы. Вероятность того, что удар молнии превратит одну корректную программу в другую, тоже корректную, практически равна нулю. Поэтому, когда программа скомпилировалась без ошибок, я естественно счел это достаточно надежным доказательством того, что она по-прежнему верна. Что же касается злого умысла — до этого момента такая мысль мне даже не приходила в голову. Вам придется мне поверить. Я не убивал Анну. У меня не было мотива. Она была моим дорогим другом. В некоторых областях она была настоящим гением. Вместе с ней мы написали с полдюжины статей, так какая мне польза от ее смерти?

— Анна жива.

Чтобы обдумать эти слова, Эшмору потребовалось немало времени.

— Так вы выяснили, что она… она пряталась в этой шахте?

— Нет. Она была вмурована в уголь. Как муха в кусок янтаря. Я лично наблюдал за тем, как ее выкапывали.

— И она жива? Как такое вообще возможно?

— Мы не знаем, — признается Хэддон.

Буйство цветов и звуков, суетящихся в запертом пространстве мозга Анны Пул, начинает тускнеть. Ее охватывает смутное осознание странной субстанции, которая сочится из внешних фрагментов ее сознания, связанных с окружающей действительностью; барахтаясь в глубокой и всепоглощающей океанской пучине, занимающей середину ее мозга, она, будто в открытом космосе, начинает двигаться по мрачному дну в сторону береговой линии.

Приближаясь к берегу, она видит, что подернутый рябью свет у нее над головой превращается в стилизованное желтое солнце, а затем, стоит ей пересечь водную гладь, удлиняется и становится мягче, принимая вид трех коротких флюоресцентных трубок, встроенных в плитчатый потолок. Ей тепло. Она лежит на чем-то мягком. Все это ее пугает. Она вскрикивает и, передернувшись, пытается сжаться в комок, избавившись тем самым от сенсорной перегрузки. У нее практически ничего не остается, кроме как закрыть глаза и свернуться калачиком.

— Анна? — Она ненадолго открывает один глаз. Над ней появляется чье-то лицо. Оно совпадает с уже известным ей образом. Но связанное с ним имя закупорено где-то в глубинах ее мозга. — Анна, это Эдриан, — шепотом произносит он. — Как ты себя чувствуешь?

Анна Пул еще плотнее сворачивается калачиком и шевелит губами. Но ее голос почти беззвучен. Никакой членораздельной речи.

— Прости меня, Анна. Мы пытались тебя спасти. Нам так жаль. Я… эм… Я не представляю, как помочь тебе прямо сейчас; доктор сказала, что пользу может принести что-то знакомое… Я сделал кое-какие выкладки. Я положу их вот здесь, у тебя на виду. Если, конечно, ты снова привыкнешь к свету. Я не знаю. Может быть, ты это вспомнишь. Я не смог выяснить ничего стоящего. Но мы собираемся выяснить, кто за этим стоит.

— Доктор Эшмор, мне кажется, будет лучше, если мы снова выключим свет, — говорит другой голос.

Эшмор поднимает взгляд и кивает, а затем уходит. Дверь закрывается, и свет гаснет. Анна чувствует, что головокружение слабеет, и немного расслабляется.

Чуть позже Эшмор и Хэддон встречаются с доктором Шапур, психологом-консультантом, в ее кабинете.

— Даже при наличии воздуха, воды и всего остального, — объясняет Шапур, сидя за столом, — в условиях сенсорной депривации, сравнимой с тем, что испытала доктор Пул, психика человека будет необратимо травмирована уже через несколько дней. Восемнадцать месяцев в таком состоянии должны были ее убить, и не один раз — настолько глубокая утрата разума кажется просто невозможной. Она по-прежнему реагирует на внешние стимулы — это указывает на то, что она все еще способна мыслить… Восстановить ее разум можно— в этом я не сомневаюсь. Но на это вполне может уйти вся жизнь.

— Расскажите ему, как ей удалось выжить, — говорит Хэддон.

Шапур достает пухлый кольцевой скоросшиватель и начинает листать его в поисках нужного отчета. — Доктор Пул… изменилась… — мы не смогли выразить это иначе. Телепортация как-то на нее повлияла. Она больше не испытывает потребности в воздухе, воде или пище. Пищеварительная и дыхательная функции утрачены. Кроме того, ее тело не выделяет тепло, и это наводит меня на мысль, что биологическая активность в ее организме, вероятно, полностью прекратилась. Это либо спячка, либо очень на нее похоже.

— Но ведь она двигается. Она может издавать звуки, — возражает Эшмор.

— Да. Ее нервная система по-прежнему активна. Анализ ЭЭГ дал отрицательный результат, но ряд фактов ясно указывают на когнитивную деятельность — она может думать. Для того, чтобы двигаться или думать, необходима химическая энергия, извлекаемая из пищи, а клеткам нужен кислород, который они должны получать с током крови. По сути она невозможная, хотя и живая, аномалия.

— На данный момент тело доктора Пул, по-видимому, не пропускает ни рентгеновские лучи, ни радиочастотное излучение, которое мы используем для магнитно-резонансной томографии. Ее кожа стала совершенно непроницаемой — она нанесла сильные повреждения оборудованию для механизированной добычи, которое наткнулось на нее в угольном пласте, и пока что нам не удалось найти ни одного скальпеля или иглы, которыми ее можно было бы ранить. Аналогичным образом таблетки и медицинские препараты, принимаемые перорально, остаются непереваренными и не дают никакого эффекта. Она может совершать вдохи и выдохи, однако воздух, который она выдыхает, химически идентичен вдыхаемому, а это, в свою очередь, означает, что внешние газы не оказывают на нее никакого влияния.

— Иначе говоря, мы не можем ввести ей какие-либо препараты. У нас нет возможности дать ей успокоительное. Мы ограничены в выборе процедур для исследования и лечения. И поскольку многие современные методы терапии для нее недоступны, полное «исцеление», как я уже говорила, может занять десятки лет.

— Вот почему я здесь, — догадывается Эшмор, начиная понимать происходящее.

— Доктору Пул невозможно нанести физический вред, — говорит Шапур. — Ее нельзя отравить, уморить голодом или задушить. Если мои предположения верны и биологическая активность в ее теле действительно прекратилась, то, вполне вероятно, остановились и возрастные изменения. Это означает, что через семьдесят лет, когда она проснется полностью здоровой, ее физический возраст останется таким же, как сейчас.

— Состоится новое слушание, — говорит Хэддон, — и в свете новых фактов ваш приговор, вполне возможно, будет смягчен, но вам все равно придется вернуться в тюрьму; и, вероятно, вам навсегда запретят даже прикасаться к телепорту. Но мы предоставим вам доступ к книгам. И компьютеру. Ко всему, что потребуется. Изучать этот случай будут все, включая и вас. Мы, так же, как и вы, хотим знать, кто с ней это сотворил. А еще мы хотим знать, как именно. И нельзя ли, по возможности, обратить это вспять. Или повторить.

Глава 9. Совсем как магия[6]

Когда она выходит из своего кабинета — чуть позже 12:30, — он уже поджидает ее за углом. Он видит, как она запирает за собой дверь и идет по коридору в сторону лестницы.

Она подходит к углу коридора, а он, видя, как она приближается, идет наперерез. Он движется к углу с той же скоростью, стараясь повторять ее шаги, но движется тихо — так, чтобы она не заметила его приближения. Момент выбран идеально, но его руки все равно вспотели. Все это ему совершенно не нравится.

Они одновременно достигают угла, и останавливаться им обоим уже слишком поздно — «Извините!» — и как раз в этот момент он проходит прямо сквозь нее.

Зеф Берд оборачивается, и на ее лице отражается нечто вроде болезненного ужаса; по коже побежали мурашки, как будто она только что прошла сквозь толстый слой паутины.

— Прошу прощения, — говорит он, поднимая руки в знак извинения. — Меня зовут Митч. Мы ведь говорили по телефону? Вы собираетесь встретиться со мной через час? Я пришел заранее. — Он слегка наклоняется вперед. Он ниже ее ростом, темноволосый, среднего возраста, одет в темную кожаную куртку и простую черную футболку с вычурным рисунком, рекламирующим какую-то канувшую в безвестность метал-группу 70-х. Рога и черепа. Окладистая и солидная борода. — Вы, наверное, Жозефина Берд, физик?