Сэм Хьюз – Эд (страница 8)

— Тогда как быть с диском? Где-то на одной из предшествующих итераций мы солгали? Просто выдумали всю историю с дискетой?

— Уверен, у нас были на то причины, и честно говоря, нам этого уже никогда не узнать. И истязать себя по этому поводу теперь тоже ни к чему. Осмелюсь сказать, альтернативные Эды разоблачат эту ложь точно так же, как и я сам. В ретроспективе я думаю, что доверять нам все-таки не стоит.

— Говори за себя, — многозначительно заявляю я. — … Мне просто хочется, чтобы у этой истории был более удачный конец. Лучше, чем тот, где Эда и Сэма через тысячу итераций после нас случайно застрелят.

— Кто знает? — говорит Эд. — Может, где-то в этой цепочке мы вдвоем решим начать свои жизни заново в Америке. Может быть, будем работать в этой самой лаборатории. Опять же, наверняка мы этого никогда не узнаем.

— Путешествия во времени — отстой, — замечаю я.

— Так и есть, Сэм, — говорит Эд. — Так и есть. Прямо сейчас мне просто хочется попасть домой и выпить традиционную пост-приключенческую чашку чая.

— Может быть, я приглашу Джен, — улыбаюсь я.

Эд тяжело вздыхает, но ему некого винить, кроме самого себя.

В каком-то смысле.

КОСМОЭД

Глава 13. Эд рулит

— Ты считаешь, космос — это последний рубеж?

— Эмм… дай определение «рубежа», — отвечает Эд. Типичный ответ в его духе. Чуть раскрутить вопрос и выиграть время, чтобы придумать подходящий ответ.

— Ну, больше ведь исследовать нечего, так?

— Пфф. Не говори так. Это все равно что сказать: «Ну вот! Спустя сотни лет прилежных изысканий мы, микроскопические бактерии, тщательно закартировали все закоулочки нашей песчинки. И в заключение мы займемся исследованием последнего рубежа — всех остальных песчинок на планете Земля». Что касается человечества — эм, что касается человечества и физического перемещения, — то космос — это лишь первый рубеж. Первый значимый. Все, что было раньше — просто детские игры.

— Помимо этого… в общем, я могу назвать с полдюжины рубежей, которые больше подходят на роль «последних», чем космос. Например, время. Даже керригская машина не могла отправить человека в прошлое дальше, чем на двести часов, и хотя все мы знаем, что «настоящих» путешествий во времени не существует, мы все равно очень многого не знаем о феномене расщепления, о расходящихся Вселенных и о том, что происходит в процессе перемещения, и о том, что происходит, если вместо прошлого отправиться в будущее. Дальше есть субатомный мир — иными словами, суперструны. Затем слои — как только их обнаружит научное сообщество. И это не говоря уже о практически нетронутых глубинах человеческого разума и искусственного интеллекта, недоступных глубинах Тихого океана и земного ядра, юпитерианской атмосфере и верхних слоях Солнца. Рано или поздно мы побываем во всех этих местах. И решить все эти загадки будет ГОРАЗДО труднее, чем разобраться с проблемой скорости света.

— Значит, нырнуть внутрь Солнца в этой штуке, я так понимаю, мы не сможем, — говорю я, взбираясь по лестнице и заходя в кабину угловатого космического корабля, смутно напоминающего полусферу размером с грузовик, которая топорщится антеннами, как еж иголками, и бесшумно выпускает водяной пар из отверстия позади. Источником энергии корабля служит холодный ядерный синтез, и никакого очевидного выхлопа, создающего тягу, у него нет; ему он просто не нужен. Название корабля, набитое по трафарету у него на боку, по-видимому звучит как «Эд рулит».

Эд собирал эту штуку почти шесть месяцев, хотя планы на ее счет, я практически уверен, он строил гораздо дольше. Построил он ее, впрочем, целиком внутри подвала. Мне надо бы не забыть спросить его об этом.

— Ты знаешь, труднее всего было разобраться с разными мелочами, — говорит он, поднимаясь вслед за мной по лестнице. — Вроде того, как запрограммировать системы безопасности воздушного шлюза или понять, из чего сделать трубы системы охлаждения. И еще вот это. — Он откидывает находящуюся поблизости на обшивке корабля панель. Я заглядываю внутрь и вижу проводку семи или восьми различных цветов.

— Точки доступа к электронике?

— Нет, та штучка типа зажима, которая не дает панели открываться. На всем корабле их примерно пять сотен. Они всегда кажутся простыми, пока сам не попытаешься придумать такую, которая не промерзнет насквозь в вакууме.

Я пробираюсь через кольцевой воздушный шлюз в двухместную кабину, которая в плане доступного пространства и количества переключателей напоминает кабину коммерческого авиалайнера. Цилиндрический лаз, расположенный в противоположном направлении, ведет вдоль остова корабля, открывая доступ ко всем системам, которые реализованы в виде отдельных модулей и многократно продублированы. Я вижу не меньше сотни панелей с такими же ручками, как и та, что мне только что показал Эд — они расположены вдоль стенок туннеля и отличаются формой и размерами.

— Значит, двигатель по сравнению с этим построить было несложно?

— Винтовой привод, как я его называю, был парой пустяков, — отвечает Эд. — На бумаге его конструкцию я продумал давным-давно.

— Могу я поинтересоваться, как он работает?

— По сути он использует электричество для выполнения крайне необычного субквантового взаимодействия, в результате которого двигатель испытывает отдачу со стороны самой ткани реальности.

— А это разве не… ну знаешь, нарушает третий закон Ньютона?

— Не совсем. Когда мы движемся вперед, ткань Вселенной движется назад… наподобие весла в воде. Но я решил, что винтовой привод — по аналогии с архимедовым винтом — звучит круче, чем «пространственное весло».

— Ну, крутость — это самая суть космических полетов, да?

— Так меня учили. Но в любом случае, тот факт, что винтовой привод не использует ракетную технику, означает, что его необязательно устанавливать снаружи корабля — где я не смог бы его починить в случае поломки, потому что у меня нет скафандра. Пока что. Вместо этого он по сути просто встроен в скелет корабля. Корабль поднимается за счет своего собственного каркаса. И если какая-то его часть сломается, то все остальное продолжит функционировать. — Эд закрывает воздушный шлюз у нас за спиной и запирает его. Он жестом предлагает мне занять одно из сидений, а в другое забирается сам.

— Ээм, мы прямо сейчас взлетаем?

— А почему бы и нет?

Я мельком поднимаю глаза и смотрю сквозь купол. На потолок повала. — Ну, а как ты дом собираешься убрать с дороги?

— Кажется, я не рассказал тебе о другом двигателе, да? — самодовольно улыбается Эд. — Безреакционный привод — это одно, но межзвездные путешествия с хоть сколько-нибудь адекватной скоростью в эйнштейновой Вселенной нашего размера — совсем другое дело. Винтовой привод предназначен для маневрирования. А этот двигатель? Он доставит нас к звездам.

— И как же он работает?

Эд ухмыляется и тянется к внушительного вида кнопке на панели управления. Он откидывает ее прозрачную пластмассовую крышку. — Это магия.

И мы внезапно оказываемся в шестистах сорока миллионах километров от дома.

Глава 14. Первый рубеж

— Это Юпитер, — открываю я от изумления рот, увидев гигантские оранжевые и красные полосы, занимающие большую часть нижней половины того вида, который открывается снаружи корабля. Мы плывем над планетой.

— Ага.

— Это Юпитер! Мгновенное перемещение? Мы добрались сюда с Земли… в мгновение ока.

— Магия, — говорит Эд, сверяясь с показаниями целой кучи разных приборов и индикаторов, дабы убедиться, что помимо прочих, более грозных исходов, корабль не собирается разуплотниться прямо вокруг нас. — Свет пусть курит в сторонке, — добавляет он.

— Почему ты называешь это магией?

— Кларк однажды сказал, что достаточно развитая технология неотличима от магии. Я решил, что технология, благодаря которой мы только что преодолели тридцать шесть световых минут вакуума, достаточно развита, чтобы удостоиться такого названия.

— То есть рассказать мне, как он работает, ты не можешь?

— Нет. Но я могу рассказать тебе о его ограничениях, а их знать стоит. Во-первых, сохранение импульса. Наш импульс, а также момент импульса остаются без изменений. Если мы вращались до прыжка, то будем вращаться и после него.

— Хорошо.

— Во-вторых, сохранение потенциальной энергии. Разница гравитационных потенциалов между начальной и конечной точками всегда равна нулю. Это означает, что совершить прыжок можно только между двумя точками, в которых вторая космическая скорость одинакова. Соответственно, находясь на Земле, мы, к примеру, можем легко перепрыгнуть в точку над поверхностью Юпитера, но не в какую-либо из промежуточных точек. Если ты рассчитаешь эквипотенциальные поверхности, то окажется, что с поверхности Земли нельзя перепрыгнуть куда-нибудь в ОКРЕСТНОСТИ Луны…, потому что Луна — вся целиком — слишком далека от центра гравитационного колодца. А если бы мы захотели слетать на Солнце, то могли бы отправиться туда прямо сейчас, но это было бы не лучшей идеей…, потому что мы бы оказались ОЧЕНЬ близко к его поверхности и, скорее всего, сгорели бы заживо.

— Вот здесь в дело и вступает винтовой привод. Ты заметил, что у нас здесь есть сила тяжести?

Я моргаю и замечаю, что это действительно так. Стабильная сила тяжести в 1g тянет меня вниз точно так же, как это происходило в течение всей моей жизни. — Искусственная гравитация?