Сэм Холланд – Человек-эхо (страница 50)

Письмо пришло вчера, в простом белом конверте с написанным синим фломастером адресом. «Срочно редактору», — гласила крупная надпись в самом низу, но все забыли про него до нынешнего утра, пока наконец не открыли конверт и оттуда не выпал обрывок черной ткани.

— Должен признаться, мы были в шоке, — говорит им Грей, указывая на черный лоскут, все еще лежащий на столе. Рукой в перчатке Кара убирает его в другой пакет для улик.

Записка внутри написана на белой линованной бумаге тем же синим фломастером. Кара еще раз ее перечитывает.

Это говорит Пересмешник.

Это я убил мужика и девицу в Солтернз-Хилл вчера вечером — вот вам окровавленный лоскут ее блузки в качестве доказательства. Это я тот самый человек, который укокошил кучу народа в остальных частях Соединенного Королевства.

Я хочу, чтобы вы напечатали это шифрованное послание на первой полосе своей газеты. В нем — мои личные данные.

Если вы не опубликуете его к полудню пятницы, 5 февраля, в тот же вечер я устрою кровавую баню. Буду все выходные кружить по ночам по окрестностям и убивать одиноких прохожих, одного за другим, пока не наберу за выходные ровно дюжину.

В самом низу листка — кружок, перечеркнутый крестиком: эмблема убийцы по прозвищу Зодиак.

— Что говорит Шентон? — спрашивает Дикин. Редактор сразу отправил им отсканированную копию этого послания, чтобы их подчиненные могли без задержки им заняться.

— Подтвердил, что формулировки практически те же, что и в тех записках, которые получали от Зодиака в тысяча девятьсот шестьдесят девятом, — отзывается Кара. — Тоже два листочка, скрепленных вместе; изменены лишь детали, относящиеся к конкретно нашему делу.

— А этот… — Редактор газеты примолкает. — Этот код?

К записке прикреплен еще один лист бумаги. На нем — какие-то символы и буквы. На первый взгляд в том же стиле, что и у Зодиака.

— Значки тоже другие, — подтверждает Кара.

— Так что и текст наверняка другой? Может, в нем и вправду зашифрованы данные этого типа?

— Не исключено.

Все опять погружаются в молчание. Кара подбирает со стола конверт. Здесь вдвое больше штампов, чем необходимо для нормального почтового отправления, все смещены вбок. Почтовая марка проштемпелевана за день до убийства Либби.

— Так что мы опубликуем это уже завтра, — заключает редактор.

Кара вздыхает. У нее хватает благоразумия не надеяться, что удастся обойтись без лишнего шума, — больно уж лакомый кусочек для журналистов.

— Можете просто придержать это денек-другой? У вас по-прежнему будет эксклюзив, — поспешно добавляет она. — Но, пожалуйста, дайте нам шанс расшифровать эту абракадабру и поймать этого гада. Если вы сейчас опубликуете личные данные убийцы, есть шанс, что он заляжет на дно.

Редактор хмурится.

— У вас четыре дня. — Он показывает на записку. — Я не хочу, чтобы у меня на совести была эта кровавая баня, которую он обещает, если мы не опубликуем все это к пятнице. И мне нужно подтверждение принадлежности этого обрывка ткани.

Кара ощущает прилив гнева. Этот лоскут — от блузки ее подруги. Ее подруги! Не какая-то там тряпка для продажи газетам. Но она кивает — ей нужно держать этого мужика на своей стороне.

— Спасибо, — добавляет она.

Они забирают оригинал записки вместе с зашифрованным посланием и лоскутом ткани с собой, оставив газете копии, и садятся в машину.

— Думаешь, там и вправду имя убийцы? — спрашивает Дикин. — Как-то это… слишком уж просто.

— Мы его еще не расшифровали, — говорит Кара. Она по-прежнему чувствует усталость, серьезность ситуации буквально давит на голову.

Отъезжают от тротуара, и по дороге обратно в отдел Каре вдруг хочется увидеть Ру. Хочется, чтобы муж ее обнял, чтобы кто-то сказал, что все будет хорошо…

— Не возражаешь, если мы ненадолго заскочим к Ру в ресторан? — спрашивает она. Дикину это вроде не по вкусу, но он выполняет ее просьбу — останавливает машину у входа.

— Заодно прихвачу нам что-нибудь пожрать, пока я там, — добавляет Кара, чтобы умилостивить его.

Выбирается из машины и заглядывает за огромные витринные стекла. Обслуживание еще не началось. Открыв дверь, она проходит мимо пустых столиков, застеленных белыми скатертями и сверкающих столовым серебром. Столиков, которые, как она знает, скоро заполнятся шикарной клиентурой — манерными дамами, привыкшими обедать здесь каждый день, бизнесменами, списывающими оплаченные счета в расходы, чтобы сэкономить на налогах…

Заметив ее, несколько работников ресторана приветливо кивают ей — текучка кадров здесь низкая, и большинство из них хорошо ее знают, — и она проходит в кухню.

От множества плит и духовок уже поднимаются соблазнительные запахи, несколько поваров заканчивают последние приготовления, но Ру нигде не видно. И тут Кара замечает его — он стоит в дальнем конце кухни, у открытой задней двери. Ру улыбается, разговаривая с кем-то, и она пользуется случаем полюбоваться на него в его белом поварском наряде.

Выглядит он просто замечательно: в лучшей форме, чем большинство мужчин его возраста, седеющий, с улыбкой, которая буквально притягивает к нему людей. Кара уже не раз ловила нацеленные на него одобрительные взгляды женщин в «Уэйтроузе»[46]. Она замечает его обувь — кеды «Конверс». Та же сама марка обуви, следы которой обнаружили за окном ванной комнаты Гриффина, когда на того напали. И такие же, по словам свидетельницы, были на ногах у мужчины, входящего в двести четырнадцатую квартиру. То, что сейчас они на ногах и у ее мужа, лишь подтверждает то, что Кара и без того знает: такие кеды носят миллионы мужчин. Это нисколько не сужает круг возможных подозреваемых.

Она направляется было к нему, чтобы поздороваться, но нерешительно замедляет шаг, когда видит, с кем именно он разговаривает.

Ру смеется, трогая за руку молодую женщину с длинными светлыми волосами, расчесанными на прямой пробор.

Это Лорен.

Кара видит, как та улыбается ее мужу в ответ, и хмурится. Но тут же останавливает себя. Чертов Дикс и эти его теории, с досадой думает она, превратили ее в параноика! Лорен наверняка просто заскочила за чем-нибудь для детей или встречается с кем-то за обедом. Однако где-то в глубине души Кара понимает, что это заведение Лорен не по карману. И она никогда не знала, что их няня заглядывает сюда.

Но тут Ру подается вперед. Обхватывает Лорен за талию и целует ее. В щеку, не в губы, и уж тем более не взасос, но что-то во всем этом — эта неспешность, улыбка, что-то еще — подсказывает Каре, что поцелуй отнюдь не невинный.

Она пятится из кухни, а потом вихрем проносится через зал. Чувствует на себе любопытные взгляды официантов, но не останавливается, пока вновь не оказывается в машине.

— Просто езжай, — приказывает она Ною, и тот бросает на нее недоумевающий взгляд. — И дай-ка, — добавляет Кара, имея в виду сигарету, свисающую у него изо рта.

Дикин без единого слова передает ей сигарету, и она глубоко затягивается. От этого у нее кружится голова, но ей сейчас это нужно. Кара отсутствующим взглядом смотрит за окно, наполняя машину дымом, и на глаза у нее наворачиваются слезы.

Чувствует, как Дикин косится на нее, но она в полном смятении, не может заставить себя произнести хоть что-нибудь вслух. Признать свое поражение. Серийный убийца, которого она все не может поймать, лишь дразнит ее день за днем. А муж изменяет ей с няней.

Глава 53

Все взгляды направлены на Кару и Дикина, когда они приезжают в отдел. Они всеми силами пытались держать записку и шифр в секрете, но новости в группе распространяются быстро, и теперь никто не может сдержать любопытство. Гриффин понимает, что это лишь стремление ухватиться за новую зацепку, наконец раскрыть дело, но рявкает на пару молодых детективов-констеблей, когда их энтузиазм начинает становиться несколько назойливым.

Кара распределяет задачи и обязанности, быстро отправив лоскут ткани и письмо в лабораторию, а также сделав несколько копий зашифрованного послания — предстоит найти кого-нибудь, кто способен его разгадать. Та пара самонадеянных детективов-констеблей тоже его распечатывают, явно намереваясь заполучить всю славу себе. Кара возвращается в свой кабинет. Вид у нее строгий и деловой, как и положено старшему детективу-инспектору, ответственному за ход дела, но Гриффин сразу примечает в ней какую-то отстраненность. Он достаточно долго знает ее, чтобы сразу почувствовать, когда она что-то скрывает.

Гриффин прислоняется к дверному косяку. Ждет, пока Кара не поднимет на него взгляд.

— Чего надо? — резко спрашивает она.

— Ты что-то нам не рассказываешь?

Кара секунду пристально смотрит на него. Потом спрашивает:

— Не угостишь сигареткой?

Он кивает и вслед за ней поднимается на крышу.

Гриффин в курсе, что курение на крыше строго запрещено, но предполагает, что старшему детективу-инспектору и детективу-сержанту в этом плане ничего не грозит. Кара подпирает дверь пожарного выхода в открытом положении оставленным кем-то кирпичом, и они прислоняются к стене, укрывшись от ветра. Он передает ей сигарету, и она берет ее, прикрыв ладонями крошечный огонек его зажигалки.

— И с каких это пор ты опять куришь? — спрашивает Гриффин, тоже прикуривая.

— С тех пор, как какой-то маньяк стал устраивать массовые убийства прямо у меня перед носом.