Сэм Холланд – Человек-эхо (страница 49)

— Так кого же он убьет следующим? И кого будет копировать?

Шентон делает глубокий вдох.

— Не могу сказать, — отвечает он, и Гриффин слышит смятение в зале. — Но его, так сказать, подпись интересна сама по себе.

— Подпись? — переспрашивает Кара.

Тоби поворачивается к ней.

— Я сейчас имею в виду не МО, не «модус операнди» — то есть то, каким именно образом наш преступник убивает. Каким методом и каким конкретно орудием. Это может быть нож, веревка, ствол… И, как мы уже видели, с технической стороны этот преступный почерк постоянно меняется. Но подпись… — Он улыбается. — Это самая интересная часть. Это то, каким образом и за счет чего преступник получает кайф от содеянного, что напрямую зависит от ответа на вопрос «почему». И это никогда не меняется.

— Так что это у Пересмешника?

— Он копирует других преступников. Что он с этого получает? — Шентон обводит глазами зал, смотрит на лица перед собой, ожидая хоть какого-то ответа. Все молчат. — Он сексуальный садист — и мог бы получать куда большее удовольствие, если б не был связан требованием обязательно копировать кого-то. Так почему же он все-таки это делает? — опять спрашивает он.

— Потому что сам не способен что-нибудь придумать, — предполагает какой-то детектив из задних рядов.

Шентон мотает головой.

— Но мы ведь знаем, что он умен. И в самобытности ему тоже не откажешь. — По-прежнему тишина. — Я уверен, что он просто прячется за всем этим. Ему нравится делать вид, будто он — кто-то другой. Но не только. Да, его привлекает слава убийц из прошлого, но еще ему доставляет удовольствие соревноваться с ними, превосходить их достижения. Чувствовать себя победителем. И, как я уже говорил, по-моему, это вопрос власти. Он возвращает себе какую-то часть контроля над окружающим, которую потерял в прошлом — не исключено, что по причине сексуального насилия над ним в детстве, — распространяя свое властное влияние на своих жертв. Это опьяняет его.

— Так как же нам его поймать?

Вопрос вызывает волну согласных выкриков. Гриффин чувствует, как зал наполняется энергией.

— Гм. — Шентон умолкает. Его недавняя уверенность в себе несколько увяла перед лицом множества нацеленных на него глаз. Гриффин знает, что это самая трудная часть — Тоби сейчас нужно принять какое-то решение.

— Он убивает уже давно — как минимум пару лет. — Шентон смотрит в пол, размышляя вслух. — И убийства становятся все более и более частыми. Он наращивает темп. Его несет. Там, где раньше он был терпелив, кропотливо складывая свой пазл кусочек за кусочком…

— Пазл? — перебивает Гриффин.

— Да, думаю, что такое сравнение вполне уместно. Взять хотя бы постановку убийств «под Дамера» — чтобы все подготовить, наверняка понадобилась уйма времени. Это же столько мертвых тел, столько убийств! Ну а Майкл Шарп, неизвестно сколько хранившийся в морозилке? Он, должно быть, убил его задолго до того, как занял его квартиру. Но все же не расчленил, как поступил с остальными. У него явно был план. А для этого требуется бездна терпения. — Шентон оглядывает зал, выжидающие лица. — Но теперь он ускорился. Больше убийств, меньше промежутков между ними. Должно быть, что-то произошло: некое событие в его нынешней жизни или важная дата, привязанная к его прошлому. И мне кажется, что, убив Либби, он потребовал внимания к себе. Он хочет быть замеченным.

— А ты не думаешь, что он хочет быть пойманным? — спрашивает Кара.

— Нет. По крайней мере, не сейчас. — Шентон смотрит на нее. — Он оставляет после себя только те улики, которые хочет, чтобы мы нашли. Вроде крови Майкла Шарпа в салоне «Форда Гэлакси». Или пивного стакана у него в квартире с отпечатками и ДНК Либби. По-моему, ему нравится неразбериха, которую он устраивает. Он нарциссист — любуется собой, ощущая свое превосходство, избранность. Он наслаждается собственной властью над нами, наблюдая, как мы без толку гоняемся за ним.

Шентон краснеет, осознав, что походя раскритиковал руководство расследованием. Но Кара не обращает на это внимания.

— Так что ты нам предлагаешь?

— Думаю, что нам стоит организовать поминальную службу по Либби, — говорит он.

— Так-так, продолжай…

— Где-нибудь при широком стечении публики. Максимально торжественно и широкомасштабно. Идеально подошли бы ее похороны, но тело не отдадут еще несколько недель, так что давайте устроим просто поминальную церемонию.

— И какой в этом смысл? — спрашивает Гриффин. — Предлагаешь использовать ее смерть в наших собственных целях? Ее родственники никогда не дадут согласия.

— Дадут, если мы объясним, для чего это делаем. — Руки Шентона дрожат от возбуждения. — Потому что он просто не сможет оставаться в стороне. Ему захочется поглазеть на убитых горем людей, еще раз испытать кайф от того, сколько он поломал жизней и сколько причинил страданий. Если мы организуем такую церемонию, то я гарантирую, что он там покажется.

— Гарантируешь, говоришь? — говорит Кара, и какую-то секунду вид у Шентона неуверенный, но потом он медленно кивает. — Ладно, тогда… — Кара встает и поворачивается ко всем собравшимся. — Давайте этим займемся. Давайте все организуем.

Глава 51

Кара смотрит, как детективы тянутся к выходу, обратно в штабную комнату. Шентон уходит последним, напоследок оглянувшись на нее.

— Отлично сработано, Тоби, — говорит она, постаравшись улыбнуться как можно теплее. — Только закрой дверь, когда выйдешь.

Едва только дверь защелкивается, как Кара понуро опускает плечи. Больше в зале ни души, жалюзи закрыты, и она тяжело опускается в кресло, обхватив себя за голову. Чудовищность этого дела вдруг наваливается на нее непосильным грузом. Шентон — мямля, брат все не может смириться с потерей жены, Ной…

А что Ной? Кара не может подобрать этому четкое определение, но что-то явно не дает ему покоя.

Тут слышится легкий стук в дверь, и, словно прочитав ее мысли, Дикин просовывает голову в зал.

— Ну что? — рявкает она, резче, чем намеревалась.

— Просто нужно принять несколько решений по поводу этой церемонии, — начинает он, а потом склоняет голову набок, присматриваясь к ней. — Ты вообще как?

Кара чувствует, как его темные глаза останавливаются у нее на лице. Собирается что-то ответить, но слова застревают в горле. Она не может припомнить, когда хоть кто-нибудь в последний раз интересовался ее самочувствием. Судорожно сглатывает, но прежде чем успевает запротестовать, по лицу начинают скатываться крупные слезы. Кара раздраженно смахивает их.

— Прости, — ухитряется произнести она. — Ты сюда не моими соплями любоваться пришел.

Дикин закрывает за собой дверь, подходит и присаживается рядом с ней.

— Не стоит извиняться, — мягко произносит он. — Да, блин, дело реально дерьмовое, и тебе очень не повезло его возглавить. Неудивительно, что ты испытываешь такой стресс.

Кара вновь прокашливается, подняв голову и пытаясь унять слезы. Она никогда не плакала перед своими подчиненными, выказывая слабость и неуверенность в себе, но Ной — это совсем другое дело.

— Просто окончательно задолбалась… Я уже черт знает сколько времени нормально не видела детей.

— Так езжай домой. Вздремни, — говорит Дикин, но Кара уже мотает головой, прежде чем он успевает закончить.

— Ты же знаешь, что я не могу. — Она издает безрадостный смешок. — Посмотри, что там творится. — Кара показывает на дверь, за которой, как она знает, не покладая рук трудятся детективы. — Никто не может позволить себе даже коротенький перерыв. Абсолютно все испытывают стресс. Я не могу их бросить. Я не могу бросить женщин и мужчин, которых он убил.

Дикин всем телом подается к ней, и на миг ей кажется, что он собирается взять ее за руку. Но тут Ной вновь выпрямляется, и в голове у нее проскакивает мимолетная мысль: что бы она сделала, если б он так и впрямь поступил?

Гудит лежащий рядом с ней телефон. Номер незнакомый, так что Кара позволяет ему звонить дальше.

Набирает полную грудь воздуха, а потом вспоминает про коробку с уликами у себя в кабинете.

— И не мог бы ты заняться этими блокнотами? Найти почерковеда, или как они там называются — может, получится пролить какой-то свет?

Ной кивает.

— Тогда работаем в обычном режиме? — спрашивает он с не очень-то искренней улыбкой.

— В обычном, Дикс, — отзывается Кара, и телефон опять начинает гудеть. — Да черт же возьми! — бормочет она и отвечает на звонок.

— Старший детектив-инспектор Эллиотт? Это Стив Грей. Из «Кроникл».

Кара едва удерживается, чтобы моментально не нажать на «отбой».

— Откуда у вас этот номер? Я не собираюсь ничего говорить про это дело; обращайтесь в отдел связи с общественностью, как обычно.

— Нет, старший детектив-инспектор Эллиотт, погодите! У нас есть кое-что, что вам обязательно нужно увидеть.

Его тон заставляет ее замереть. В голосе у него вроде проскальзывает паника.

— Что именно?

— Письмо. Нам прислали письмо, — выпаливает Грей, захлебываясь. — И мы думаем, что оно от убийцы.

Глава 52

Кара и Дикин стоят в кабинете редактора газеты. Записка лежит перед ними на письменном столе, уже убранная в прозрачный пластиковый конверт для улик. Никто не произносит ни слова.

Журналист и его редактор наблюдают за ними. Стив Грей — низенький, светловолосый, худощавый, а его редактор — полная его противоположность: круглая мясистая физиономия и глазки-пуговки. Оба явно нервничают, но при этом и приподнято возбуждены, что несколько раздражает.