Сэм Холланд – Человек-эхо (страница 21)

Он уже привык находиться под давлением. Но не привык врать полиции, думает Джесс, опять ощущая, как накатывает тягостное чувство вины.

Наступает пауза. Она представляет себе, как женщина-детектив вытягивает шею, пытаясь заглянуть в дом, выискивая признаки того, что она здесь. Джесс бросает взгляд через ванную комнату в сторону стопки одежды, лежащей на полу. Гадает, что могло остаться в поле зрения этой женщины.

— Хорошо. Так и поступим, доктор.

Джесс облегченно выдыхает, когда слышит, как закрывается входная дверь. Высовывает голову из ванной. Видит одного только Нава. Тот стоит у двери, прислонившись к стене и обхватив голову руками.

Джесс как можно быстрей одевается в новую одежду, потом спускается вниз. Нав уже вернулся в кухню, и слышно, как он гремит там кастрюлями и сковородками. Она встает в дверях, наблюдая за ним, и он вздрагивает, заметив ее. Восклицает:

— Вот ты где! Проголодалась? — Голос его кажется неестественно бодрым. И тут же быстро отворачивается от нее.

— Здесь была полиция, — говорит Джесс, и Нав поворачивается обратно. — Я все слышала. Спасибо тебе.

— Для меня ты бы сделала то же самое, — отзывается он, отмахиваясь.

— И прости за машину.

Нав довольно долго смотрит на нее.

— Ну да. Эта небольшая проблема мне сейчас совсем ни к чему. Считай, что ты моя должница.

Джесс кивает. Еще один должок для ровного счета, сознает она, опять ощутив укол совести.

— А теперь садись за стол и поешь.

Это ее первая нормальная еда после пожара, и Джесс вдруг сознает, что жутко проголодалась. Нав всегда хорошо умел готовить, но этим вечером простецкое ризотто кажется лучшим блюдом, которое она когда-либо пробовала. Джесс жадно ест, едва прерываясь, пока не сметает все до крошки.

Когда они заканчивают, Нав убирает тарелки, и они усаживаются рядышком на диван. Здесь Джесс уже тысячу раз бывала. Вспоминаются званые ужины у Нава — они с Патриком сидят за красиво накрытым столом, Элис спит наверху… Новогодние вечеринки в окружении восторженных поддавших медиков… Она знает, что у Нава есть целая коробка игрушек, которые Элис просто-таки обожает и которые он потихоньку тырит специально для нее у себя на отделении, когда присматривает за детьми. Джесс не раз задремывала на этом самом диване после бурно проведенного вечера.

Но сегодня разговор с Навом не так прост, как раньше. Он смотрит на нее, и она сознает, что не осмеливается посмотреть ему в глаза. Представляет себе озабоченность у него на лице. Ей это нестерпимо: жалость, явное сочувствие.

— Хватит пялиться на меня, — бормочет Джесс.

Нав хмурится и откидывается на спинку дивана.

— Я просто хочу помочь, Джесс.

Ей стыдно. Когда она здесь, он очень многим рискует. И все, на что она способна, — это доставать его.

— Знаю, прости, — говорит Джесс.

В ответ он кивает.

— И что собираешься делать?

Джесс мотает головой:

— Не знаю — правда не знаю. — Замечает, что он собирается что-то сказать, но перебивает его: — Мне нельзя обратно в больницу, Нав! Меня сразу арестуют, и тогда где я окажусь?

— Но, по крайней мере, они разрешат тебе повидаться с Элис, — тихо произносит он.

При упоминании имени дочери Джесс готова расплакаться. С того момента, как она сбежала из больницы, Элис занимала почти все ее мысли — постоянное беспокойство, разлука с дочерью вызывали почти физическую боль. Но нельзя допустить, чтобы ее арестовали, оказаться в руках у полиции.

— Я не хочу встречи с дочерью под надзором, — отзывается она. — Чтобы при этом присутствовал какой-нибудь долбаный социальный работник! Ты не думаешь, что в моей жизни их и без того было предостаточно?

— Это лучше, чем совсем ничего. И я помогу тебе найти адвоката. Он со всем разберется, не успеешь и опомниться. — Нав ненадолго примолкает. — Это не будет как в тот раз, обещаю, — негромко добавляет он.

Джесс мотает головой, опустив глаза в пол. На него начинают падать большие круглые слезы.

— Я не могу рисковать, — бубнит она.

Нав обнимает ее за плечи — теплый, знакомый. Все, что она может сделать, чтобы не начать всхлипывать в его руках, — это закрыть глаза. Джесс чувствует запах Нава — уникальную смесь разнообразных ароматов, в том числе медицинских, — и это дарит покой. Далеко не впервые она гадает, как могла бы сложиться ее жизнь, если б они с Навом были вместе.

Они с ним даже ни разу не целовались, даже по пьяни. Одно время в университете Джесс гадала, уж не гей ли он, пока его двухлетние отношения с какой-то красоткой не положили конец подобным измышлениям. Правда, та давно уже в прошлом. Джесс никогда не помнила, по какой причине, — вроде как что-то связанное с требованиями медицинской подготовки.

У Нава было все, чего не было у Джесс. Образование, полученное в спецшколе для особо одаренных учеников, острый ум, отличное воспитание, природное обаяние… Плюс Нав всегда был в отличной физической форме — бегал марафоны в поддержку детей с лейкемией. Он ведь специалист по раковым заболеваниям, господи спаси! Отличный мужик по всем статьям. Джесс всегда думала, что как раз по этой причине они так и не сблизились окончательно. Слишком уж разные.

Она высвобождается из его объятий и вытирает глаза. Смотрит на него. За окном темнеет, и Джесс видно, насколько он измотан.

— Нам все-таки нужно об этом поговорить, Джесс, — пробует Нав еще раз. — Ты же слышала, что сказала эта дама из полиции. Тебя ищут.

Джесс смотрит на свои руки. Ногти потрескались, некоторые обломаны — судя по всему, в момент бегства от огня, — а по запястью тянется длинная царапина, которую она до сих пор не видела.

— И я не хочу, чтобы ты возвращалась в ту квартиру, — с серьезным видом продолжает Нав. — Кстати, кто там живет?

— Гриффин. Он… — Джесс даже не знает, как ответить на этот вопрос. — Он помогает мне, — заканчивает она.

— Помогает в чем?

Джесс засекает отзвуки чего-то непонятного в его голосе. Ревность? Наверняка нет.

— Выяснить, что произошло. Кто-то намеренно устроил этот пожар. Гриффин знает кое-что… — Она умолкает. Едва верит самой себе. Повторять это кажется дикостью. — Ты же слышал эту тетку из полиции, — продолжает Джесс. — Они уже настроились, что это была я. Больше никого не ищут.

— Вряд ли ты можешь их в этом винить! — вдруг взрывается Нав.

Эти его слова тяжело повисают в воздухе.

— Если ты мне не веришь, тогда почему не сказал полиции, что я здесь? — бурчит Джесс.

— Да верю я тебе! Я знаю, что ты на что-то подобное не способна…

— Так и веди себя соответственно!

— Но, Джесс, взгляни на ситуацию с их точки зрения, — умоляюще произносит Нав. — Ни в чем не повинные люди не ударяются в бега!

— Я не доверяю полиции. Они просто посадят меня в тюрьму, вот и все.

— Но мне-то ты доверяешь, так ведь?

Джесс хранит молчание. Да, доверяет. Но Нав никогда не преступал закон. Он просто не понимает.

— Так вот как получается? — произносит наконец Нав с горечью в голосе — ее молчание он воспринял как отрицательный ответ. — Ты доверяешь какому-то типу, которого едва знаешь…

— С чего ты взял, что я едва его знаю? — кричит Джесс, переходя к обороне — пусть даже и думает, что он совершенно прав.

— Ты никогда его при мне не упоминала!

— А я далеко не все тебе рассказываю, Нав!

— Ясно, что не все…

Она видит, как сужаются его глаза, он явно накаляется и вдруг раздраженно кричит на нее — так громко, что она даже вздрагивает:

— Господи, Джесс! Ну почему ты такая слепая? Почему настолько… настолько…

— Настолько?.. Настолько какая? — выкрикивает Джесс.

— Настолько, блин, тупая!

Она видит, как Нав напрягается всем телом, а потом встает и начинает расхаживать по комнате.

— Ты влезаешь во все эти ситуации, а потом ждешь, что кто-то… нет, не кто-то! Я, — орет Нав, — вытащит тебя из них!

Джесс ощущает всю горечь, которую несут эти его слова. Тяжесть его предательства. А она-то считала его другом…

— Это не я устроила этот пожар! — пытается возражать она, чувствуя, как сжимается горло.

— Нет, но ты ушла из больницы, хотя была не в том состоянии, чтобы шляться по улицам! Ты скрываешься от полиции. И теперь я вынужден врать… Вынужден прятать тебя…