Сэм Альфсен – Раб и меч (страница 71)
Очнувшись вновь, Нуска осознал, что болен. И болен так, что он не в силах подняться с кровати или сказать хотя бы слово.
Он просыпался, когда ему давали лекарства. И тогда слышал обрывки разговоров, а иногда и крики.
– Что значит, вы ничего не можете сделать?! У нас в стране один лекарь – Нуска?!
– Его жизни ничего не угрожает. Рано или поздно он очнётся, но…
– Но? В чём причина? Почему он до сих пор в забытье? Что с ним, tha`re, случилось?
– Высший сурии эрд Син… я вас прошу, не гневайтесь. Я могу порекомендовать вам лучших лекарей в Хаване. Необходимо доставить третьего помощника прямиком туда. Думаю, они смогут справиться с этой проблемой…
– Вы про…
– Да. Все каналы дэ в его теле… пусты. Ни один больше не проводит дэ. Вы говорили, он принимал участие в Дарвельской кампании. Смею предположить, что это стало для него серьёзным испытанием. Он перенёс тяжёлый удар – не физический, а душевный. Скорее всего, он не боец. Поэтому отправляться туда… я советую вам выдать ему награды, но разжаловать. Люди с подобной чуткой натурой не должны быть солдатами.
– Какие… прогнозы?
– Я боюсь, что… даже лучшие лекари Хаваны не справятся. Скорее всего, он на всю жизнь останется калекой. Но он наверняка сможет прожить как обычный человек ещё пару-тройку десятков лет, если будет избегать сильных потрясений. Если же он вновь отправится на войну… не представляю, чем это может для него закончиться.
– Скажите…
– Да?
– Если ему было так тяжело, как вы говорите… зачем он это делал?
– Хм. Люди из чувства долга и не такое вытворяют. В стрессовых ситуациях на первый план всегда выходит инстинкт самосохранения. И это касается не только попытки защитить тело, но и разум. Человек может не осознавать, что его что-то шокировало, испугало, травмировало. Лишь когда опасность минует… наступают последствия. Он мог и сам не заметить, что ему плохо, что что-то идёт не так. Вероятно, важнее всего в тот момент для него было достижение какой-то конкретной цели. И, прорываясь к ней, он забыл себя.
– Напишите дальнейшие рекомендации для лечения, а также имена хаванских лекарей.
– Безусловно.
– За золотом обратитесь к первому помощнику Нариду.
– Благодарю вас, высший сурии эрд Син.
Вновь тишина. Прикосновение холодной ладони ко лбу, а затем – ледяных губ. Нуска провалился в сон.
В следующий раз Нуска очнулся в одиночестве, посреди глубокой ночи. Он не знал, где находится, а что ещё хуже… он не знал, есть ли поблизости кто-то из знакомых сурии. Его парализовал такой страх, что он сел на кровати и обнял себя руками. Всё тело била дрожь, а мысли путались. Он задыхался от отчаяния, потому что не смог уловить в воздухе… ни одного потока дэ. Ни одного.
Он словно лишился глаз. Нет, и зрения, и слуха одновременно. В необъяснимом порыве Нуска скатился с кровати на пол. Цепляясь за простыни, он обхватил рукой глотку, словно пытался выдавить ком, что мешал дышать. Когда это не помогло, он стал биться о кровать, о пол, а когда дополз до стены – и об неё.
Но паника лишь нарастала. Нуска чувствовал себя слепым котёнком, которого бросили в лесу. Он не мог издать ни звука, через напряжённую гортань еле-еле поступал в лёгкие кислород.
Когда силы закончились, Нуска привалился спиной к стене. По губе текла кровь, а ноги и руки болели от ударов о стену.
Ещё одна волна паники, которая заставила Нуску просто рухнуть на пол. Приложив все усилия, он попытался залечить рану на губе. Он скрёб по ней ногтями, надавливал, но кровь текла и текла, не останавливаясь.
Нет, Нуска не мог этого вынести. Не мог.
Удушье не прекращалось. Отчаяние, спутанные мысли, по кругу повторяющиеся в голове слова «он навсегда останется калекой». С надеждой Нуска посмотрел в сторону окна. Никогда в этой бездновой жизни он не мечтал о смерти так, как сейчас.
Но через секунду со скрипом отворилась дверь. Полоска света упала на пол, а Нуска услышал быстрые шаги.
Кто-то подхватил его под пояс и мягко приподнял с пола, помог перебраться на кровать. Лишь бросив мутный взгляд на человека, Нуска понял, кто это.
– Что случилось? Ты упал? – обеспокоенный голос Сина резал сильнее ножа. В глазах эрда застыла неподдельная жалость – и от неё стало так горько, что захотелось сплюнуть.
Однако Нуска натянул на лицо лёгкую улыбку, спрятал дрожащие руки и ноги в простынях и тихо заговорил:
– Да. Мне просто приснилось, что весь эль в Эрьяре закончился… Почему я здесь? Я как-то поранился по дороге? Где я?
– Ты ничего не помнишь? – удивился Син.
Лицо эрда было таким же, как и прежде, спокойным и беспристрастным. Лишь голубые глаза изредка выдавали его настоящие чувства: жалость и тревогу.
– Совсем ничего, простите, Син… Мои последние воспоминания – о сражении под Брудом.
Син долго смотрел на Нуску, будто пытался разгадать, врёт он или нет. Но эрд не умел врать, а потому и сам плохо разоблачал ложь.
– Я спас вас с Энки. Тиама отступила. Ты потерял сознание в пути. Прошло семь дней с нашего возвращения в Эрьяру. Сейчас мы находимся во временной резиденции. Лекари тебя осмотрели, но не смогли найти причину твоего недуга. Как ты себя чувствуешь?
– Неплохо, только болит всё и постоянно клонит в сон, – с улыбкой ответил Нуска и покачал головой.
Син нахмурился. Кажется, его насторожило слишком покладистое поведение Нуски.
– Точно всё в порядке? Дай посмотреть… – с этими словами Син присел ближе и стал мягким чёрным платком промакивать кровоточащую губу Нуски.
На секунду лекарь закрыл глаза. Он забыл, как дышать. Нет, он этого не вынесет. Лучше смерть, лучше забвение, бездна страданий, что угодно, но не Син, который пытается вылечить рану Нуски платком.
Лекарь толкнул Сина. Нахмурившись, он спросил:
– Вы ведь обратились в дракона? О себе лучше позаботьтесь. Как вы вообще смогли снова стать человеком?
– Это было… непросто. Мне пришлось перепробовать множество средств.
– О чём вы вообще думали, когда решили сразиться с Тиамой в одиночку?! Вы ведь хотели взять Анту в заложники, а затем вынудить Тиаму использовать силу сердца, я ведь прав?
– И ты ещё будешь меня отчитывать? – от подобных обвинений Син отпрянул и усмехнулся. – Ты разрушил весь мой план.
– А вы разрушили наш! Tha`re, неужели вы не можете ставить других в известность?! За что мы сражались?! За что умерли наши солдаты?!
Син поморщился. Любое упоминание о жертвах сильно ранило его. Он ответил:
– Я старался свести потери к минимуму.
– И чего вы добились?!
Син от возмущения поднялся на ноги и стал расхаживать по комнате.
– Чего я добился? Я уничтожил всю армию Дарвеля, стёр с лица континента их столицу и сильно ранил Тиаму. Ты хочешь сказать, что этого мало?! Если бы ты не решил пожертвовать собой в Бруде, то я бы расправился с Тиамой раз и навсегда!
– Ага! И погибли бы сами!
Син уже открыл рот, но, услышав последние слова, решил промолчать.
В точку. Син хотел пожертвовать собой и уничтожить Тиаму вдали от Скидана, чтобы мирные жители и солдаты не пострадали. Ни один город не выдержит сражение драконов, а если один из них погибнет – взрыв будет такой, что заберёт с собой жизни всех окружающих.
– Где сейчас Анту? – резко спросил Нуска.
– Этажом ниже. Я не принуждал её ехать с нами. Она сама согласилась помочь.
– Вы знаете, что её отец – Вьен? Она моя племянница. Обращайтесь с ней как полагается.
Син несколько секунд молчал. Кажется, пытался осознать сказанное Нуской. Затем он направился к выходу.
– Через два дня ты уезжаешь в Хавану. Лекарям необходимо понаблюдать за тобой ещё некоторое время.
– Да пожалуйста, у меня там даже дом есть, – хмыкнул Нуска. – Когда в следующий раз решите покончить с собой, хотя бы напишите мне прощальное письмо.
Син вздохнул и вышел. Нуска вновь остался наедине с отчаянием и своим ныне бесполезным, жалким телом.
На следующий день Нуска старался вести себя как ни в чём не бывало. Хоть эрд не распространялся о болезни лекаря, но… сурии было достаточно одного взгляда, чтобы всё понять.
От Нуски больше не исходило ни крупицы дэ. И он это понимал.
Единственным, кто не грешил излишней жалостью, оказался Энки. Какой-то бездны он тоже находился в резиденции и без умолку рассказывал всем прохожим о своём подвиге в Бруде.
– Я сражался с драконом на протяжении часа, в одиночку. Смог нанести ему множество ран и уйти живым. Думаю, в следующий раз я завалю его, а рога повешу над своей кроватью. Хороший трофей будет, не думаете? Ха-ха-ха.