Сэм Альфсен – Раб и меч (страница 42)

Тоска. Вот что испытывал Нуска, когда покидал Эрьяру. Для подобного настроения было много причин. Нуска не просто так вёл себя как полный дурак и желал проникнуть в Дарвель; он боялся, что Вьен на самом деле мёртв. Брат, который всегда был сильнее и умнее; который убивал так же легко, как дышал; который живым выбирался из всех передряг… почему? И почему именно виселица?

«На моей памяти Вьен уже несколько раз оказывался под судом и должен был быть повешен. Однако каждый раз… его спасал я. Неужели это неотвратимость судьбы? Неужели судьба – это зверь, который идёт по пятам за раненым и ждёт, пока он ослабнет, чтобы напасть? Неужели… в этом отличие наречённых от других людей?»

Нуска тосковал. Он хотел задать так много вопросов Вьену, когда вернётся, но теперь это было невозможно. Поэтому лекарь, растерявший всё своё веселье и боевой дух, в тишине собирался, в полном молчании пытался обуздать пазузу: не издавая ни звука, падал на shje, даже не ругнувшись, а затем вновь забирался на спину зверя. Возможно, эта задумчивость и тупое упрямство дали неудачливому наезднику фору – зверь устал и позволил себя оседлать. Однако Нуска не испытывал никакой радости от предстоящей поездки.

Вторая причина его плохого настроения – Хавана. Нуска надеялся, что больше никогда не вернётся туда. Он даже не опасался, а знал, что воспоминания захлестнут его. И сейчас он боялся собственного страха – что контроль вновь его покинет, что сердце вновь займётся в конвульсиях, что глотку вновь перекроет невидимая преграда, не позволяющая вздохнуть.

Была и третья причина. И эта причина восседала во главе маленького отряда, который сейчас направлялся к южным воротам. Син раздражал одним своим присутствием. Его настроение было не лучше и не хуже, чем у Нуски. Люди, что шли по делам, разбегались, стоило им завидеть своего эрда.

Никто больше не восхвалял его, никто не приветствовал. Все думали, что Син бросил Эрьяру в самый тяжёлый момент, но ни один из них не решался сказать это вслух. Ведь Син – страшная безднова тварь. Hain`ha. И теперь об этом знал каждый скиданец.

Тёплая накидка, которую Нуска прикупил, пригодилась – снова пошёл снег. Пускай он сразу таял, коснувшись путников или земли, но воздух был морозным, а лес отпугивал мёртвым затишьем.

Пазузу был упрямым, но хорошим зверем. Нуска впервые самостоятельно ехал верхом. Пускай плохое настроение и не дало ему как следует прочувствовать этот момент, но он всё равно ощущал себя равным другим наездникам. Он больше не был среди отстающих, среди бесполезных. У него было оружие дэ, он мог сам управлять каким-никаким, но зверем. Тем более пазузу внушал страх одним своим видом. А ещё мог разжечь огонь, особенно если его мучила изжога…

Возможно, будь Нуска чуть более тщеславным, он бы понял, как гармонично и внушительно смотрится хаванец в белоснежных одеждах на огромном золотом льве. Но ему были чужды эти чувства. Он был рад, что хотя бы не отстаёт от других.

Стоянка в лесу была настоящим благословением. Нуска справил нужду, а затем отправился рассматривать лагерь. Пазузу кинули несколько куропаток, но с ворчанием – всё-таки скиры, которые питались травой и соломой, были менее требовательны, с точки зрения стражников.

Нуска оглядел своего зверя с головы до ног: красавец, что тут сказать! Золотая грива и шкура, крупные лапы, длинный хвост с кисточкой на конце. Пазузу были невероятно красивыми созданиями, и Нуска жалел, что когда-то убил одного из них.

Смеркалось. Все собрались вокруг одного костра, естественно, кроме Сина. В отряде, что сопровождал эрда, была Вильна. Она свысока взглянула на Нуску, но затем сказала:

– Не забудь заглянуть к Сину.

Нуска встретил и старых знакомых: Отэн и Хаз сразу же подошли к нему, окружили, хлопнув по плечам, а затем воскликнули:

– Мы знали, что ты не бросишь Скидан!

– Что?.. – неуверенно отвечал Нуска, придавленный весом двоих вояк.

– Ты остался с нами. Сильнейший хаванец на континенте. Немногие верят в победу Скидана, но мы-то знаем, что ты сыграешь не последнюю роль в этой войне! – говорил Отэн, генерал, у которого в подчинении был отряд Нуски три года назад. Арцент, чьи волосы и борода уже поседели, еще помял плечи Нуски, а затем усадил его у костра; Отэн, не замолкая, заваливал Нуску информацией и вопросами. – Ты был очень хорош в тех схватках! Ещё и вересковая пустошь! Как вспомню, так вздрогну, там ведь и я мог погибнуть, но твоё чутьё нас спасло!

– Вы преувеличиваете… – кашлянув, отвечал Нуска. Чтобы отвлечься от похвал, он наполнил чашу алкоголем, но, только втянув его запах, поморщился. Ром.

– О-о! Я слышал, ты был в мореплавании! Рассказывай: там правда пьют ром заместо воды?!

– Не совсем… – отвечал Нуска, крутя в руках чашу. – Обычно его добавляют в воду, чтобы она дольше сохраняла свою свежесть. Наш капитан решил сэкономить: он не взял металлические бочки, потому что рассчитывал, что наше путешествие не займёт и двух недель. Но посреди Глухого моря нас настиг штиль. Вода в деревянных бочках начала тухнуть, последним выжившим действительно пришлось пить ром.

– Последним выжившим?! – охнув и хлопнув себя по бёдрам, воскликнул Отэн. – Невероятно! Вы голодали?!

Нуска коротко кивнул. Тут же подсуетился Хаз – он принёс миску, полную варёного мяса, но Нуска отмахнулся от еды как от огня.

– Сурии Нуска… вы не будете есть? – удивился Хаз.

– Есть что-то… без мяса?

Хаз удивился ещё больше:

– Вы же любили мясо?

– Не хочу говорить об этом, дайте мне просто лепёшек, – усмехнувшись, отвечал Нуска.

Хаз ушёл за лепёшками, а Отэн долго смотрел на лекаря, прежде чем спросить:

– Я видывал такое. Деревня, в которой я родился, находилась на самом юге Скидана. Там не почва, а песок. В один год весь скот помер от какой-то болезни. Конечно, столица подсуетилась, отправила запасы провизии, но пока они доехали… После этого моя мать тоже отказывалась от мяса, её воротило от одного вида крови. Позже я узнал, что мои погибшие братья помогли нам с матерью выжить.

Нуска выронил чашу и обнял самого себя за предплечья. Мурашки бегали от головы до пят. Сердце застучало сильнее.

– В конце нас осталось трое. Я, капитан и Кок. Он был единственным скиданцем на корабле помимо меня. Я поддерживал его жизнь с помощью дэ. А затем капитан принёс мне суп…

Нуска выдохнул, мотнув головой. Страшные воспоминания вспыхивали перед глазами, перекрывая собой настоящее.

– Нуска, это лишь означает, что ты должен продолжать жить. И твоя жизнь должна быть настолько великой и славной, чтобы ни один из погибших не смог упрекнуть тебя. Конечно, это накладывает невиданную ответственность на нас, живых. Но не позволяй прошлому влиять на настоящее и будущее. Жить в страхе – значит признать его своим господином.

Сзади подошёл Хаз и с улыбкой пихнул лепёшку в руки Нуски:

– Давай ешь, не мори себя голодом. Нас ждёт ещё несколько дней пути.

Нуска поблагодарил товарищей, даже улыбнулся. Они не жалели его, а молча сочувствовали. И это было именно то, что ему нужно.

Ночи были поистине холодными. В воздухе вновь закружился снег, Нуска задрал голову и вгляделся в кроны деревьев. Почти вся листва облетела.

Мимо их костра проскользнула тень Вильны. Она успела рявкнуть:

– Прежде чем напьёшься и завалишься дрыхнуть, зайди к эрду!

– Повинуюсь, моя госпожа! – закатив глаза, ответил Нуска.

Хаз, Отэн и даже несколько стражников не сдержались и хохотнули вслух. Тогда Вильна нагавкала и на них, отправив ставить палатки и готовиться ко сну.

Нуска отодрал себя от бревна и, шаркая, поплёлся к палатке эрда. Возле неё суетился волчак. Лекарь улыбнулся, подошёл и погладил зверя. Волчак долго смотрел на Нуску, а затем лизнул в руку.

– Кажется, в последнее время я начал ладить с животными лучше, чем с людьми. Скоро превращусь в эрда, Волчи.

Погладив зверя за ухом, Нуска тяжко вздохнул и приподнял шерстяной полог. Палатка представляла собой конструкцию из веток, укрытую шкурами.

– Высший сурии, вторая помощница Вильна попросила меня осмотреть вас, – пробурчал Нуска, пробираясь внутрь и устраиваясь на корточках рядом с подстилкой эрда.

Син в это время читал какие-то донесения, склонившись над бумагой и свечой. Его взгляд на секунду оторвался от текста, он посмотрел на Нуску, кивнул и продолжил заниматься своими делами.

Нуска от этого стал ещё раздражительнее. Он присел ближе и стал грубо ощупывать ноги эрда. Однако, изучив всего одну часть тела Сина, он вскинул голову и уставился на него.

Син некоторое время молчал, но затем не выдержал и отложил бумаги, отозвавшись:

– Что?

– Вы… ходите?

– Разве не заметно?

– Но… – Нуска склонил голову, вновь ощупывая икры и бёдра. Под своими пальцами он не ощутил ни одного здорового сосуда. – Это невозможно. Даже если вы каким-то образом передвигаетесь, это должно быть невероятно больно.

Син некоторое время смотрел на Нуску молча, но затем тихо ответил:

– С момента пробуждения я не испытываю ни холода, ни боли.

– А?! Что?!

– Я могу отрезать себе палец и ничего не почувствую.

Нуска смотрел на эрда с ужасом. Он подсел ближе и коснулся руками его головы. Син не сопротивлялся, лишь хмурился.

– Влияние светлой дэ чувствуете?

Син, продолжая хмуриться, схватился за ладонь Нуски и приложил её к своей щеке, отвечая: