Сельма Лагерлёф – Иерусалим (страница 3)
И только теперь старик открыл глаза.
– Непростой вопрос, Ингмар-младший. Давай-ка сделаем так: пойду-ка я спрошу остальных Ингмарссонов.
И ушел. А я жду и жду, жду и жду, а он не возвращается. Час идет за часом, а его все нет. Надоело мне ждать, и пошел я за ним.
– Потерпи, Ингмар, – сказал отец. – Возвращайся в кухню и жди. Вопрос непростой.
Успел только увидеть: сидят старики с закрытыми глазами и размышляют.
Что ж… жду. До сих пор жду.
Лошади шли все медленнее и наконец остановились. Подустали, видно, да и сам он все замедлял и замедлял шаг. На губах играла неопределенная улыбка – вот так разговор привиделся. С покойным отцом! Даже не только с отцом – со всем родом Ингмаров. Сон наяву. Остановился на краю канавы, натянул вожжи и перестал улыбаться.
Интересная получается история, подумал пахарь. Просишь совета, а пока вопросы задаешь, сам понимаешь, что правильно, а что нет. И сразу видишь, до чего три года не мог додуматься. Так и будет, как Господь пожелал.
Будет-то будет, но как тяжело! Внезапно решимость покинула его, и он тяжело опустился на пригорок.
– Помоги мне Господь… – прошептал вслух Ингмар Ингмарссон.
А еще надо сказать вот что: не только он, Ингмар Ингмарссон, поднялся в такую рань в это утро. По тропинке между наделами шел немолодой и даже довольно старый человек. Угадать его ремесло – никаких прорицателей не надо. Кисть на длинном черенке через плечо, ведро, весь перепачкан красной краской – от шапочки до сапог. Идет и поглядывает по сторонам, как и полагается фалунскому маляру: не сыщется ли хутор, где краска поблекла от времени и дождей. Такие хутора попадались, но почему-то он проходил мимо. В конце концов поднялся на небольшой пригорок и заметил хутор Ингмарссонов в долине.
– Вот это да, – сказал он сам себе. – Дом-то весь серый от старости. А сараи, а конюшня, а коровник, а амбары! Похоже, вообще не знали краски. Здесь работы до осени хватит.
И почти сразу заметил запряженный плуг. Свернул с тропы и пошел прямо по пашне.
– Не знаешь, чей это хутор?
Ингмар Ингмарссон уставился на него как на привидение. Надо же – фалунский маляр! Давно их не было в наших краях, и на тебе – появился прямо сейчас! Он так растерялся, что даже ответил не сразу. Вспомнил слова отца.
Маляр повторил вопрос, потом еще раз, но Ингмар молчал.
– Ты что, Вознесения ждешь? – удивился маляр.
Неужели отец вспомнил про него и послал гонца? И гадать нечего: они там, на Небесах, все решили. Ты должен жениться, Ингмар!
Его так растрогала эта мысль, что он встал и, не боясь испачкаться, обнял маляра за плечи.
– Да, – сказал он. – То есть что – да? Нет, конечно. Какого еще Вознесения? Чей, говоришь, хутор? Мой это хутор, мой. Будем красить. Считай, заказ получен.
Он взялся за вожжи. Отдохнувшие лошади встряхнули гривами.
– Увидишь сам, отец: ничего страшного. Раз ты сам так решил, все будет хорошо.
Прошло недели две. Ингмар решил почистить сбрую, но дело шло медленно. И настроение так себе.
– Будь я Господом нашим… – Он пару раз провел тряпкой по уздечке и задумался. – Будь я Господом нашим, устроил бы вот как: принял решение – выполняй. Сразу выполняй, не тяни. Не давал бы людям размышлять, пережевывать и прикидывать: а если так? а если не так? Да еще поводы выискивать. Вот, мол, сначала седло почищу, сбрую, коляску покрашу… Соблазн все это. Бери себя за ворот и выполняй, что решил.
С дороги послышался скрип рессор. Даже выглядывать не стал, по скрипу узнал, что за коляска.
– Депутат риксдага из Бергскуга приехал, – крикнул Ингмар в окно кухни, где хлопотала мать.
Не успел крикнуть, как тут же – перестук поленьев и знакомый хруст кофейной мельницы.
Коляска остановилась во дворе. Депутат отрицательно помахал рукой.
– Нет-нет, заходить я не стану. Хотел обменяться парой слов, Ингмар. Тороплюсь на заседание уездного совета.
– А мать хотела на кофе пригласить.
– Спасибо, конечно. Сам видишь – нет времени.
– Давненько господин депутат нас не навещал, – протяжно сказал Ингмар. Хотел еще что-то добавить, но его перебила появившаяся на пороге мать.
– Не собирается ли господин депутат риксдага нас покинуть, не выпив чашечку кофе?
Ингмар помог гостю расстегнуть полость на ногах.
– Если сама матушка Мерта приглашает, надо слушаться, – произнес гость с улыбкой, подчеркивающей совершенную невозможность отказа.
Высокий, стройный депутат спрыгнул с коляски и легко зашагал к дому. Он будто бы принадлежал к другой человеческой расе – не к той, что Ингмар и его мать. Ингмарссонов красавцами не назовешь: грубо слепленные лица, вечно полузакрытые, будто сонные глаза, неуклюжие движения. Но Ингмарссоны пользовались в уезде огромным уважением, и депутат охотно променял бы красивую внешность и легкую походку на честь принадлежать к этому старинному роду. Если между его дочерью и Ингмаром возникали какие-то разногласия, всегда принимал сторону Ингмара. Он не без опасений решился на этот визит, и, когда увидел, как гостеприимно его встречают, у него отлегло от сердца.
Мерта ушла на кухню. Депутат дождался, пока она вернется с подносом с дымящимся кофейником.
– Я вот что, – произнес он и откашлялся. – Надо поговорить… что вы думаете о Брите?
Руки у Мерты слега задрожали – выдала зазвеневшая в чашке ложечка. Ни она, ни Ингмар не произнесли ни слова.
– Мы решили отправить ее в Америку. Так будет лучше.
Опять сделал паузу. Выждал немного и вздохнул: какие трудные люди! Как воды в рот набрали.
– Уже билет купили.
– Но она же сначала домой заедет? – наконец-то подал голос Ингмар.
– Это еще зачем? Что ей делать дома?
Ингмар не стал перечислять подходящие для вернувшейся из тюрьмы дочери занятия. Закрыл глаза и замер, будто заснул. Вместо него заговорила Мерта.
– Ей одежда нужна.
– Все уже упаковано. Лежит в сундуке у купца Лёвберга. Будем в городе, захватим.
– А супруга господина депутата? Она же поедет дочь встретить?
– Хотела. Да, она-то хотела, но… лучше не надо. Лучше не встречаться.
– Вот оно что… ну ладно. Можно и так.
– И билет тоже у Лёвберга. И деньги. Все, что ей нужно… Я подумал, Ингмару надо знать, как и что. Все устроено, так что ему не о чем беспокоиться.
Матушка Мерта не сказала ни слова. Головной платок сполз на шею. Она покачала головой и уставилась на фартук.
– Так что Ингмар может подумывать о новой невесте. – Депутат решил, что лед взломан, и продолжил: – Матушке Мерте нужна помощь. В таком большом хозяйстве одной не управиться.
Теперь молчали все трое. Депутат не выдержал первым – ему показалось, до этих пусть и уважаемых, но, что уж там скрывать, туповатых хуторян не дошли его намеки.
– Мы с женой решили устроить так, чтобы всем было хорошо.
Ингмар в начале разговора приложил немало усилий, чтобы скрыть радость. Вопрос решился: Брита уезжает в Америку, ему совершенно не обязательно жениться. Детоубийца не имеет права командовать в таком большом хозяйстве, как у него. А молчал потому, что посчитал недостойным открыто выказать удовлетворение. Теперь ему начало казаться, что молчание затянулось.
А депутат риксдага тоже замолчал. Надо дать этим тугодумам время переварить сказанное.
Матушка Мерта прокашлялась и потерла подбородок.
– Да… что ж, Брита свою вину искупила. Теперь наша очередь.
Прозвучало многозначительно, хотя все было гораздо проще: матушка Мерта хотела выведать, сколько они должны заплатить депутату за такое мудрое и всех устраивающее решение. Но Ингмар не разгадал намека. Вернее, разгадал, что это намек, но придал ему совершенно иной смысл. Он словно проснулся.
А что бы сказал отец на его месте? Вот услышь он все, что я услышал, – что бы он сказал? Отец сказал бы: не играй в кошки-мышки с Господним умыслом, Ингмар. Если ты позволишь Брите взять на себя всю вину, без наказания не останешься. Ее отец так легко выкидывает дочь из дома только ради того, чтобы занять у тебя денег. Это его дело. А ты? Разве ты вправе сойти с тропы, указанной Господом? Нет у тебя такого права, младший Ингмар Ингмарссон.
И еще вот что подумал этот самый Ингмар Ингмарссон-младший: наверняка отец за мной приглядывает. Подослал депутата, чтобы еще раз дать понять: подло взваливать на Бриту всю вину.
Он встал, плеснул в кофе коньяку и поднял чашку.
– Спасибо, что заехали, господин депутат, – и поднял чашку, будто и в самом деле провозгласил торжественный тост.